Пастух
Шрифт:
— Не бойсь, про вас не узнают, коли деньги будете платить. — И поднялся по ступенькам на улицу. Белобрысый брат вышел вслед за ним.
Нил Петрович чуть замешкался, надевая шубу. Бросив трактирщику двугривенный за чай, он распахнул дверь и вышел из затхлого помещения наружу. Там, однако, уже никого не было: босяки, Спиридон-душегубец и белобрысый растворились в пестрой толпе Сенного рынка. Нил Петрович застегнул шубу и, помахивая тростью, быстро зашагал прочь, перепрыгивая лужи, образовавшиеся от февральской оттепели.
На душе у Нила Петровича было и радостно, и тревожно. Пока все шло именно так, как и предполагал его белобрысый брат. Впрочем, самое важное ждало его впереди.
25. Мятеж
Минул
Нил Петрович не успел дочитать заметку до конца, как в передней раздался звонок. Захар прошаркал по коридору и открыл дверь.
На пороге, переминаясь с ноги на ногу, стоял князь Сергей Львович. Сбросив на руки Захара шубу, князь бесцеремонно прошел по коридору и без стука распахнул дверь кабинета.
— Голубчик, доктор! Простите за непрошеный визит, но дело не терпит отлагательства!
Нил Петрович встал, стряхивая с халата крошки от бриоши, подошел к гостю и ласково усадил его на оттоманку.
— Дорогой мой Сергей Львович, что стряслось? Действие напитка ослабло? Мими теряет к вам интерес?
Князь утвердительно кивнул. Губы его дрожали, на глаза наворачивались слезы. Действительно — от былой моложавости не осталось и следа, кожа потеряла блеск и обвисла, волосы снова поредели, вернулась одышка. Более того, проницательный глаз мог бы заметить, что князь выглядит заметно хуже, чем перед началом лечения.
Князь начал что-то сбивчиво объяснять, но Нил Петрович жестом остановил его:
— К сожалению, Сергей Львович, действие напитка ограничено во времени. Впрочем, особой беды здесь нет. Не беспокойтесь — я снова приготовлю отвар, вы выпьете его, и сила вернется к вам. Мими будет любить вас по-прежнему.
— Тогда приступим немедленно! — нетерпеливо и несколько капризно потребовал князь.
Нил Петрович попросил гостя немного подождать. Он убрал чайный прибор, накрыл рабочий стол клееной скатертью, расставил склянки с колбами и начал неторопливо варить снадобье. Зная, что князь вернется, он держал необходимые травы и порошки под рукой. Пока состав кипел на спиртовке, пока жидкость отцеживалась и остужалась, доктор расспрашивал князя о его домашних и служебных делах. Боясь раздражить доктора отказом, князь с подчеркнутой готовностью отвечал на все вопросы и даже сообщал такие детали, о которых Нил Петрович вовсе и не спрашивал.
Все внимание князя было приковано к зеленовато-желтой жидкости внутри хрустальной чаши. Князь, не отрываясь, следил, как медленно осаждается муть в отваре, как он светлеет, и от нетерпения крутил обручальное кольцо на пальце правой руки. Наконец доктор достал серебряную ложечку, отряхнул ее и со звоном бросил на поднос: От этого звука князь
— Уже готово?
Вместо ответа Нил Петрович протянул чашу князю.
* * *
С тех пор миновало более двух месяцев. Раз в две недели князь являлся к Нилу Петровичу за заветным напитком. И каждый раз Нил Петрович подолгу и обстоятельно разговаривал с гостем, проникая все глубже в его тайны, личные и служебные.
Сам того не замечая, князь всецело оказался во власти белолицего колдуна. Нилу самому было любопытно наблюдать, как в его присутствии Сергей Львович, тайный советник и начальник департамента министерства путей сообщения, педант и гроза подчиненных, внезапно слабел и терял обычное высокомерное хладнокровие. В кабинете Нила князь не стеснялся быть тем, кем он и был на самом деле — одиноким и запутавшимся пожилым мужчиной, безумно влюбленным и вместе с тем тяготившимся двойственным положением. Знахарь стал для князя единственным собеседником: лишь ему Сергей Львович мог открыться, поверить все свои страхи, надежды и разочарования. Нил Петрович был отменным собеседником — он умел слушать и не перебивать.
Каждый раз, покидая квартиру Нила Петровича, князь уходил успокоенным, со счастливой улыбкой на лице. В его внутреннем кармане находился крепко закупоренный сосуд, в котором плескалась волшебная жидкость, возвращавшая на несколько дней молодость, а с ней и расположение Мими.
И белолицый знахарь, затворяя за князем дверь, тоже улыбался, но по другой причине: он знал, что все крепче привязывает волю князя к своей. Нил не торопил события и ждал, когда представится случай воплотить замысел, ради которого он начал эту долгую игру.
Так продолжалось несколько месяцев. Меж тем жизнь вокруг Нила Петровича шла своим чередом. История продолжала течение, постепенно набирая обороты.
Военные неуспехи на Дальнем Востоке породили разочарование в обществе; образованные слои бурлили и требовали перемен. Недовольство властью распространилось и на простой народ. Крестьянство, прежде служившее надежной опорой самодержавия, начало подниматься против землевладельцев и чиновников.
Иногда волнения крестьян заканчивались мирно, но иные оборачивались кровавыми мятежами. Один из них разгорелся в знакомых Нилу Петровичу местах и тем привлек его особое внимание. Заметку об этом событии Нил Петрович обнаружил в газете от 2-го апреля 190… года Окончание мятежа было трагическим. В столкновениях с казаками множество крестьян получили ранения, несколько из них оказались за решеткой. Сгорела часть старинной усадьбы, а вместе с ней хлев и конюшни. Ущерб имению был нанесен немалый.
Однако худшее произошло спустя неделю. Старый барин, рязанский помещик М., не перенес случившегося и умер от удара. Перед смертью он успел написать подробное письмо старому знакомому по русско-турецкой кампании — генералу Трепову. В письме описывались роковые обстоятельства последних дней и особенно подчеркивалась та невиданная доселе злоба, с которой крестьянские вожаки разговаривали со старым барином и с урядником, прибывшим в имение для переговоров.
Боевой офицер Трепов к этому времени стал крупным чином в жандармском отделении. Спустя два дня после того, как он получил и прочел письмо М., пришло известие о смерти старика. Новость эта так потрясла генерала, что он тут же истребовал дело о волнениях и о пожаре. Изучив бумаги, Трепов распорядился направить на место происшествия Дмитрия Ивановича, бывшего полицмейстера Городца, а ныне подполковника жандармерии и звезду столичного сыска.