Пасынки
Шрифт:
Точно так же он смотрел на неё в тот страшный час, когда его жизнь висела на волоске, и неясно было, дотянет ли до утра. То сжигаемый болезненным жаром, то плававший в собственном поту и слабый, как новорожденный младенец, он не сводил с неё полубезумных глаз. А затем, когда жар ушёл, его губы шевельнулись. Княжна, склонившись, разобрала его хриплый шёпот. Всего несколько слов по-немецки.
«Сколько народу вокруг, а тебя одну вижу».
Тогда она, сама изрядно измучившись, не придала этому большого значения. Даже вспомнила потом не сразу. Но уж когда вспомнила…
Сейчас в его взгляде не было болезненного безумия. Но всё прочее — осталось. Это признание, вырвавшееся с самого порога смерти, до сих пор стояло комом в
— Матушка твоя меня, почитай, с того света вернула, — он сам решил начать этот разговор. — Видно, на то божья воля была. А боженька таких подарков зря не делает. Сколько бы ни отмерил, понимаю: всё не просто так дадено, а взаймы. Значит, ему что-то от меня надобно.
— Вы знаете, что? — княжна понизила голос почти до шёпота: такой поворот был для неё неожиданным.
— Догадываюсь. И много чего ещё не доделано, и…оставить некому. Анне с Карлом, что ли? Или Лизаньке, что по балам порхает ещё? Наташка — малолетка. Про Петрушку молчу. Мал да глуп, надорвётся. Племянницы? Катька [25] , та смогла бы, потянула бы воз сей. Да, как на грех, уродилась в матушку, царицу Прасковью. Стерва была редкая, покойница, прости, господи, жизни никому не давала. Сёстры же Катькины мало на что годны… Кому всё отдать?
25
Имеется в виду герцогиня Мекленбургская, Екатерина Ивановна.
— Вы мечтаете о сыне, ваше величество, — княжна подавил тяжёлый вздох.
— Кто тебе сказал?
— Все говорят. Я это вижу. Оттого вы и торопитесь с разводом.
— Всегда знал, принцесса, что при тебе лишнего лучше не болтать, — усмешка государя была одновременно и грустной, и жёсткой. — И без того догадаешься, не дура… А спросить меня ни о чём не хочешь?
— Может, и хотела бы, но кто я, чтобы спрашивать о таком своего государя?
— Не лукавь, Анна, — лицо императора нервно дёрнулось. — Ты ведь поняла уже, к чему я веду.
— Не думаю, что у вашего величества есть на примете какая-нибудь немецкая принцесса, — сейчас Раннэиль не стала сдерживать тяжёлый вздох. — Но я не верю, что вами движет только государственный интерес.
— Не только. Мне нужна ты.
Они оба были взрослыми, не питающими иллюзий и не стремящимися говорить модными аллегориями. Всё просто и ясно.
— Я готова разделить с тобой жизнь, — едва слышно проговорила она по-немецки, на том языке, который знала лучше. — До самого конца, когда бы он ни наступил. Но нашему сыну никогда не простят этого, — она легонько коснулась собственного уха. — Альвы исполнены гордыни и в большинстве презирают людей. Здешняя знать ненамного лучше.
— Я ещё немного пожить собрался, — этот человек ответил по-русски. — Кому повелю, тому и кланяться станут. А ты? Согласна разделить жизнь со старым, дважды разведённым и больным…человеком, — он выделил последнее слово. — Нешто нужен тебе такой? — добавил он с наигранным весельем.
«Да. Нужен. И дважды разведённый, и больной, и человек. А уж кто из нас двоих по-настоящему старый, тут ещё неизвестно…»
— Нужен, — вслух сказала княжна, глядя ему прямо в глаза и не скрывая нежности. — Ты — жизнь моя, и этого уже ничто не изменит. А я нужна тебе — засидевшаяся в девках альвийская принцесса трёх тысяч лет от роду, с опасными привычками, любительница помахать мечом и построить козни? Неужели не страшно?
— Я давно уж никого не боюсь, кроме бога. И ты мне — нужна.
Тонко очиненное перо, окунувшись в серебряную чернильницу с тонко прочеканенными на боках наядами, лишь на миг зависло над чистым листом бумаги. Господин посол, поднаторевший на подобных отчётах, недолго
…Прежде всего, господин аббат, позвольте заверить Вас в моей искренней дружбе. Знаю, нелегко сейчас быть в курсе важных событий, находясь вдали от Версаля, однако, смею надеяться, что я не единственный Ваш друг.
Уже февраль, и до весны ещё далеко. В особенности здесь, у холодного моря, где слово «весна» означает «плохая погода». Впрочем, плохая погода здесь всегда. Зимой донимает холод, весной и осенью — грязь, а лето настолько мимолётно, что его не замечаешь. Признаться, я невыносимо скучаю по родине.
И всё же ближе к делу, господин аббат. В первую очередь обязан сообщить…
Вот здесь стоит подумать, что и как следует сообщить в первую очередь. Аббат де Флёри, воспитатель юного короля, ныне по состоянию здоровья проживающий в малоизвестном монастыре, старался держать руку на пульсе европейской политики.
…В первую очередь обязан сообщить о значительных переменах при дворе его величества Петра. После известий о его письме в Синод многие ожидали, что его величество направит посольство в какую-нибудь из европейских столиц, дабы посвататься к принцессе на выданье. Однако, как я уже ранее сообщал Вам, сего не могло случиться ранее по двум причинам. Во-первых, его величество ещё не оправился от болезни, а во-вторых, меж ним и принцессой альвийской возникла душевная приязнь, ныне переросшая в нечто большее. Принцесса накануне переехала в покои государя, и они живут вместе совершенно открыто, словно супруги. Многие также сомневались, что союз между человеком и альвийкой способен принести потомство, но на днях в Петербург из Москвы были доставлены три смешанных семейства. Ещё в прошлом году знатные альвы выдавали замуж овдовевших крестьянок из числа своих подданных за русских крестьян. Ныне же всему петербургскому обществу довелось убедиться, что браки эти не только плодовиты, но и рождённые дети обладают отменным здоровьем. Президент медицинской канцелярии, господин Блюментрост, что изволил принимать роды у альвийских женщин, обмолвился, будто никогда ещё не видел столь здоровых и жизнеспособных детишек. На кого они похожи, спросите Вы? Сложно сказать, ведь самому старшему из них едва исполнилась неделя. Однако ушки у них остренькие. Следовательно, надежды на бесплодный союз с женщиной нелюдской крови оказались беспочвенны. Принцесса молода и здорова… во всяком случае, выглядит таковой, хотя, если верить самим альвам, ей не менее нескольких тысяч лет от роду. Она способна дать его величеству столь желанного наследника. И даже если недуги сделают своё дело, и государь скончается до времени, оставив на престоле младенца, смуты так или иначе не будет. Ибо принцесса сия училась искусству правления у своего отца, а покойного князя Таннарила я могу назвать как угодно, только не мягкотелым правителем. Сии древние существа куда более циничны и беспощадны, нежели мы.
Есть ли у неё враги? Вполне допускаю, что есть. Ранее принцессу едва замечали, ныне же ей не дают прохода разнообразные лизоблюды и бездельники, стремящиеся каким угодно образом заполучить канал влияния на государя. Можете себе представить, каково отношение к оным у альвийской княжны, воспитанной в строгости. Она сего отношения не скрывает, что порождает волны сплетен и слухов, как правило, злых. Но, по-видимому, её высочеству — я не ошибся, господин аббат, царь даровал ей титул высочества — они столь же безразличны, как и нелицеприятное мнение сородичей, осуждающих её внебрачную связь.