Патч. Инкубус

Зуев Михаил

– Сейчас. – Лидуля пошла в сестринскую. Вышла из сестринской, зашла в процедурную. Из процедурной в хозблок. Из хозблока появилась со сдутым пляжным детским кругом-утенком. – Держи. Последний остался.

– Спасибо, Лидуль! – пропел Док, ухватив игрушку, и потопал обратно в палату.

– Значит, смотрите. – Слава лежал, натянув простыню по подбородок, настороженно глядя на Дока. – Нужно дышать. Сейчас я вас отстучу. Вы откашляетесь. А потом будете надувать этого утенка. Каждые полчаса по пять минут.

После щедрого вибрационного

массажа, устроенного Доком, Слава прокашлялся. Из его глаз текли слезы.

– Чего плачем?

– Так больно!

– Не больно – не интересно! Начинаем дуть резинку!

Дул Слава плохо. Док посмотрел на это безобразие с минуту. Остановил жестом. Слава замер. Док наклонился к его мясистому правому уху, заросшему рыжей шерстью, и еле слышным шепотом сказал:

– Мы не для того два часа вчера из кожи лезли в операционной, чтобы вы через три дня умерли от пневмонии, – сделал паузу и закончил, словно костыли в шпалу забил: – Не будешь дышать – умрешь. Не будешь надувать эту хуйню – сдохнешь.

Вечером, перед тем как уйти домой, Док в ординаторской заканчивал заполнять истории, когда из коридора раздался приглушенный хлопок. Потом недолгая пауза – и хохот постовой сестры.

– Чего ржем? – походя спросил сестру Док, направляясь к выходу.

– Да ваш там, рыжий…

– Что рыжий?

– Так игрушку надувал, что она лопнула!

Док тихо улыбнулся.

На шестой день после операции, снимая Славе швы, Док спросил:

– А чего не кряхтим?

– Так ведь не больно, доктор.

– Не больно – не интересно! – отшутился Док.

Док уже и думать забыл про этого странного веснушчатого рыжего, как месяца через три тот прорезался сам.

– Доктор, мне бы с вами посоветоваться.

– Что такое? Опять болит где?

– Нет, не болит. Просто хочу вас пригласить в ресторан. Вопросы есть.

Это было как раз после того, как Док провернул с кооператорами Веней и Рустиком сделку по тюремному лесу и финским компьютерам.

Встретились в пять вечера возле «Арагви». Там была очередь, ловить нечего, стоять не хотелось. Переместились в «Центральный», где мест, опять же, нет, но после сунутого швейцару червонца для Славы с Доком свободный столик появился, словно из-под земли.

– Короче, – Слава подцепил на вилку кусок ветчины с закусочного блюда, – из НИИ я уволился. С концами.

– Чего так? – поинтересовался Док.

– Козлы и бездельники. Этого не тронь – у него папа, эту не обижай – у нее муж. И так во всей моей лаборатории – две трети народу надо было гнать ссаными тряпками еще вчера, а нельзя: у всех защитнички. А мне что прикажете делать? – Слава махнул стопку и потянулся за огурцом.

– Ну так обычная история. Госпредприятие – что ты хочешь? – сочувственно откликнулся Док.

– Ну их в жопу. Я теперь в центре эн-тэ-тэ-эм работаю. Полный хозрасчет. И никаких дебилов за их пап и дядь держать не обязан.

– Чем занимаетесь?

– Ультразвуковой

сканер наш отечественный делаем для педиатров!

– Нафига?

– Как это нафига?! Он не хуже японских будет, и втрое дешевле.

Да, клиент маниакальный, подумал Слава. Не понимает простейших вещей. Один из однокурсников Дока уже давно работал в Минздраве, в управлении по сертификации. Встречались как-то – посидеть, выпить, потрепаться. Генка уже давно был Геннадием Степановичем, посолиднел, заплешивел, на всю рожу свою скотскую освинел – встретишь на улице, так сразу понятно: большой чиновник идет. Генка накидался посольской с грибочками, и между борщом и бифштексом его потянуло на откровения.

– Старик, у нас щас знаешь, сколько разных умельцев ходит – типа отечественную технику продвигают? До горизонта дебилов. Говорят: у нас не хуже, да еще и в два раза дешевле. Бараны, бля. Откаты они откуда платить будут – из этих «в два раза дешевле»? Да и потом, кто с ними, козлами, дело иметь станет? Фирмач сказал – фирмач сделал. У него же другая юрисдикция. Вывезут там на обучение в Бонн или в Лондон, конверт вручат или на счет при тебе положат. Все в шоколаде, без кидалова! А с этой голытьбы что взять? Одни проблемы!

Док посмотрел на веснушчатую Славину физиономию, отпил коньяку, отрезал мяса. Не жесткое, все же «Центральный» нормальный остался.

– Слав, ты с твоим эн-тэ-тэ-эмом ищешь себе на жопу приключений.

– Почему?!

– У тебя производство где?

– Здесь!

– Врешь! У тебя схемотехника местная, и сборка местная. Платы где печатать будешь? В Зеленограде?

– Какое там… Одни алкаши и хапуги. Еще ничего не сделали, а всем уже дай!

– Так я и думал. Так где платы печатать будешь?

– В Китае.

– Молодец. Завозить как будешь?

– Придумаю.

– Долго думать придется.

Слава помолчал немного, потом посмотрел на Дока пристально.

– Слушай, помощь твоя нужна.

– Чего?

– У вас в УЗИ акусоновский аппарат есть.

«Акусон» среди узишных машин был как шестисотый «мерседес» среди «запорожцев».

– Ну да, есть.

– Мне абдоминальный датчик нужен. На три дня.

– Зачем?

– Посмотреть надо кое-что внутри.

– Слава, ты в курсе, сколько такая хрень стоит?

– Я знаю. Я заплачу.

Мудрая бабушка учила Дока: никогда не суди о людях по первому впечатлению. Особенно не суди так о тех, кто напоминает идиотов, но при этом внешний облик диссонирует с содержанием. Док запомнил наставление бабушки навсегда. За людьми маргинальной внешности иногда прячется такое маргинальное содержание, на каком можно и нужно делать миллионы, в принципе недоступные, когда имеешь дело со скучными и правильными. Славина упертость и узколобость могли сбить с толку кого угодно, но не Дока. Ладно, подумал Док, достану ему датчик. Не украдет точно, а там посмотрим.