Патч. Канун
Шрифт:
– Merci beaucoup, mon cher! [13] В поезде тепло и уютно – как всегда.
– Вы голодны, Док?
– Валери, с тех пор как я начал худеть, я голоден всегда.
– И как ваши успехи в самоистязании? – очки Янковски с толстыми стеклами отсвечивали от воды, оставляя глаза почти невидимыми. Но, судя по выражению лица, он искренне сочувствовал Доку.
– Пока не очень, но, надеюсь, все еще впереди.
– Вот и прекрасно! Чтобы хорошо худеть, сначала не мешает хорошо поесть! – с улыбкой откликнулся месье Янковски, персональный менеджер Дока по private equity [14] . –
13
Большое спасибо, мой дорогой!
14
Частный акционерный капитал.
– Безусловно! – согласился Док. – Худеть так худеть!
– Тогда – вперед! – провозгласил Валери и решительно взял Дока под руку.
Со стороны могло показаться, что перед нами давно не видевшие друг друга отец и сын. Док – широк в плечах, Валери – высок и худ. Док – сед и бородат, Валери – шатенист и роскошно усат. Доку – под шестьдесят, Валери же никак нельзя дать больше сорока. Ну и расхристанный джинсово-кожаный вид Дока вкупе с его потертыми найковскими кроссовками контрастирует с дорогим пальто, безукоризненно отутюженными брюками и явно ручной работы туфлями месье Янковски.
В пиццерии «Молино» было людно. Валери заказал пиццу, Док – мясную лазанью. Открыв элегантный чемоданчик, Янковски достал папку с аккуратно подшитыми документами.
– Ваши автографы, Док.
Конечно, всё можно сделать по экспресс-почте, факсу, телефону и имейлу – и так оно обычно и происходит. Но есть такие – личностные – вещи, что теряются в бездушных механических коммуникациях. Например, настроение партнера. Бизнеса не бывает без настроения. А если и бывает, то это уже не бизнес, а дом терпимости.
– Как видите, Док, это полугодие у нас лучше. Незначительно. Но лучше. Не знаю, смог ли я показать всё, на что мы способны, но в любом случае мы с вами прошли без потрясений. Особенно учитывая текущую конъюнктуру, – от былой игривости месье Янковски не осталось и следа.
Док работал с Янковски почти десять лет и очень ценил его профессионализм. И не только. Они вполне могли встретиться в Женеве, в офисе Валери, но лишь Док обмолвился о Фредди, как Янковски сам предложил:
– Док, вы так редко у нас бываете. Так давайте будем сочетать полезное с приятным, тем более что я тоже люблю Монтрё. Моя покойная мама родилась здесь. У деда был домик на берегу. К сожалению, после смерти мамы я был вынужден его продать.
– Отчего, Валери?
– Я так и не смог бывать в доме, где все напоминало о детских годах и девичестве моей матери.
Разобравшись с обедом и делами, Док и Валери вышли из ресторана.
– Вас подвезти, Док? Меня ждет водитель.
– Благодарю, Валери! Вы же знаете, как я люблю железную дорогу. Там, где я живу, ее нет совсем. Не могу отказать себе в столь редком удовольствии.
– Был рад встрече с вами, Док!
– Спасибо, мой дорогой друг!
Поезд бесшумно скользил по берегу Женевского озера. В полупустом вагоне висела тишина, приятно пахло кожей и деревом. Одорант они здесь распыляют, что ли? – подумал Док. Он достал из сумки фляжку с односолодовым виски, глотнул пару раз. Комок живого тепла в желудке поднялся в голову, пустил свои щупальца в ноги, отозвавшиеся приятной тяжестью.
Парадоксальная штука жизнь. Как там, в «Форрест Гампе»? – «Мама всегда говорила, что жизнь – это коробка конфет: никогда не знаешь, какую вытянешь». А что, как все и сразу?
Док
К удивлению родителей, Док решил поступать не на мехмат и не ВМК МГУ, а в Первый медицинский, на лечебный. Бабушка была единственной, кто одобрил его выбор.
– Может, ты и прав. Наверное, прав. Там – мертвые формулы, а тут – живая жизнь.
Бабушка долгие годы жила слепой. Но у Дока всегда сохранялось ощущение, что она видит лучше и дальше, чем отец и мать.
– И вообще, милый мой. Откуда тебе знать, где ты будешь через десять или пятьдесят лет? Чем ты будешь заниматься? Разве пригодятся тебе косные схемы и извращенная формульная схоластика, вся состоящая из общих мест? Они лишь сослужат плохую службу. Математики верят, что знают мир, что могут его просчитать и предсказать. Поверить алгеброй гармонию. Заставить мир плясать под свою дудку. Какое щенячество! В их знаниях нет бога. Значит, нет и знаний, а есть лишь иллюзии, лишь части и частности. Медицина же научит тебя любить и понимать жизнь. Исцелять. Смотри в корень в слове «исцеление». Жизнь – не частности, а целое. А где целое – там бог. Там, и только там, альфа и омега.
Смысл бабушкиных слов Док понял лет через тридцать и в который уже раз поразился ее мудрости.
Когда Док учился на четвертом курсе, умер отец. Еще через полгода мать тронулась рассудком и теперь большую часть времени проводила в психиатрическом стационаре неподалеку. Бабушки уже не было, и Док остался один. После института распределили его в хирургическую интернатуру сто пятой больницы на Стромынке, по иронии судьбы в трех минутах от дома.
Ощущения от начала профессиональной жизни были странными и противоречивыми. С одной стороны, в больнице был огромный хирургический корпус на триста коек, а значит, было где и было чему учиться. Но с другой – Док никогда не мог себе даже представить, как устроена изнанка врачебной профессии. А устроена она была по старому принципу: я начальник – ты дурак.
В начальники Док не стремился. Но и дураком отнюдь не был. Отвратное хамство, царившее в больнице в направлении «сверху вниз», было ему глубоко противно. Со всей ясностью Док понял: в этой системе так будет всегда. И все, что он может делать, оставаясь в системе, так это постепенно – если позволят – подниматься из дураков в начальники. И прыгать цуциком за зарплату и няшки, а они там, наверху, еще подумают: а достоин ли ты? Или, может, прыгаешь недостаточно борзо? Значит, учись прыгать. Пока самого не вынесут вперед ногами.
Либо нужно было в корне менять саму систему. Но как это сделать и куда менять, было совершенно непонятно.
Но тут началась перестройка. Как попкорн в автомате, стали расхлопываться центры НТТМ и кооперативы. Однажды на дежурстве, сидя за чаем в ординаторской общей хирургии, Док листал газету объявлений и наткнулся на три строчки малюсеньким слепым шрифтом: «Кооператив приглашает инициативных людей для взаимовыгодного сотрудничества». Адрес – где-то на Рублёвке, и номер телефона. Телефон не отвечал. Утром после дежурства, забежав на полчаса домой за душем и завтраком, Док поехал по адресу. Стояла поздняя весна, в Москве уже было душно и пыльно.