Патриций

Полынская Галина Николаевна

– Да, непонятно мне такое поведение.. Ноги болят, проклятье!

Наконец, двери Залы распахнулись, и вошла Анаис, одетая в яркое красное платье, отбрасывающее на неестественно бледное лицо дрожащие алые блики.

* * *

– В чем дело? – Терра удивленно смотрела на погасший камень в своем браслете. – Что такое?

– Ну, вот, – уныло вздохнул Сократ, – не успел, растяпа. Так я и знал!

– А может, он решил остаться?

– Разве он мог меня бросить, Терра? – воскликнула Ластения. – Разве мог оставить всех нас?

– Вдруг

родина затмила для него все вокруг? – проворчал толстяк. – Ностальгия там, и все такое…

– Я так не думаю, – покачал головой Алмон. – Скорее всего, он долго рассказывал, все объяснял своему другу и не заметил, как вышло время.

– Значит, мы его больше не увидим? – Анаис смотрела на Терр-Розе. – Не верю, что нет никакого другого выхода!

В ответ Терра промолчала.

* * *

После разговора с Анаис, озадаченные Дракула с Палачом вышли прогуляться в Дворцовый Парк. Зимний день быстро перетекал в сиреневый вечер. Стоял кристально чистый, спокойный тихий холод. Сердце Парка замерло, почти остановилось, обледеневшие деревья, точь-в-точь помертвевшие души, замерли, воздев ломкие ветви к затянутому пепельными тучами небу.

– Тебе не кажется, Дракула…

– Кажется.

– А что именно тебе кажется?

– Что-то тут не так. Анаис совсем другая, не похожа сама на себя.

– Это верно, – Палач обернулся и задумчиво посмотрел на Дворец. – Может, и вовсе не она?

– Все может быть, но в любом случае, кем бы она не была, мы уже согласились ей помочь.

– А не зря мы это все затеяли?

– Теперь уже поздно.

– Почему? Можем еще отказаться.

– И снова вернуться в «Лувим»?

– Тебе там было плохо?

– Хорошо, но «Лувим» и Дворец – слишком разные места жительства.

* * *

Макс спал, а Дэн так и не смог заснуть и встречал рассвет сидя в кресле. Перед глазами Дениса проплывали лица Сократа, Алмона, Терр-Розе, Анаис, но ярче всех виделась прелестная Ластения… Теперь Земля, долгожданная родина, казалась молодому человеку громадной тюрьмой, без права свиданий и переписки.

Затарахтел будильник, Дэн вздрогнул и очнулся. Отбросив одеяло, Макс спрыгнул с кровати, разминая руки и ноги.

– Надо же, ты не исчез, – улыбнулся он, – а я думал, утром все чудеса заканчиваются.

– Как видишь – не все, – угрюмо ответил Дэн.

– Дружище, мне сейчас надо сбегать по одному делу, ты оставайся за хозяина, идет?

– Идет.

– Там, в шкафу, найдешь новые джинсы и свитер, тоже ни разу не надеванный. Там вообще много всякого барахла в упаковках, ты не стесняйся, бери, что тебе надо, я еще и половины не успел поносить. Ты, конечно, классно выглядишь в этом наряде, но сам понимаешь – не поймут правильно.

– Откуда столько? – удивился Дэн.

– Мои родители ни с того, ни с сего вспомнили, что у них есть сын, и стали помогать. Лучше поздно, чем никогда.

Макс быстро оделся и натянул майку с изображением задумчивого бульдога. Дэн вспомнил, как они, кажется, сто лет тому назад, вместе отправились на рынок посмотреть Максу какую-нибудь футболку и выбрали эту, с бульдогом, уж больно он был похож на одного их общего знакомого…

– Дэн, ты сваргань

чего-нибудь поесть, ладно? Там вроде картошка еще оставалась. Я к обеду вернусь, а потом опять уйду, я сегодня в нашем родном кабаке во вторую смену. Завтра у меня выходной, сходим куда-нибудь, отметим твое воскрешение. Насчет обеда не забудь, ладно?

– Ладно, – вздохнул Дэн. – Если это будет несъедобно, то извини, я уже забыл, как это делается.

– Ничего, к хорошему привыкают быстро, к плохому еще быстрее, – «успокоил» Макс. – Все, я побежал, не скучай, понадобятся деньги – знаешь, где лежат.

Макс ушел, а Дэн еще долго сидел в кресле неподвижно, затем встал и подошел к платяному шкафу. Открыв дверцу, он натолкнулся на свое отражение в большом зеркале и застыл, будто увидел себя впервые. Из зеркала смотрел высокий широкоплечий незнакомец с бронзовым загаром неповторимого оттенка, которым одаривает только солнце Сатурна, черные густые волны волос падали на плечи, а само лицо, глаза светились покоем и гармонией. На Сатурне он и не замечал, как сильно изменился…

Позади отражалась стена, оклеенная светлыми обоями, наспех заправленная кровать, вытертая ковровая дорожка на полу. В углу маячил кусок телевизора, угол тумбочки и часть подоконника.

Денис вздохнул и принялся копаться в шкафу, но какую бы вещь он не примерял, все оказывалось мало к немалому удивлению Дэна, носившего с Максом практически один размер. Вскоре он понял, в чем дело. На Сатурне он, Дэн, постоянно работал над своей душой и телом, ведь спутник королевы должен быть совершенством, как внутренним, так и внешним. Он спал по два часа в сутки, позволяя себе отдыхать и расслабляться лишь пару дней в месяц. Он изучал историю, культуру, географию Сатурна, законы Солнечной Системы, в общем все, что обязан знать полноправный житель Сообщества и одной из ее красивейших планет, не забывая уделять время физическим тренировкам. Если казалось, что силы уже на исходе, Денис вспоминал литой торс Алмона, и сразу же открывалось второе дыхание…

Наконец, он отыскал подходящие по размеру джинсы и рубашку, но пару верхних пуговиц все же пришлось оставить не застегнутыми. В нижнем ящике шкафа Дэн обнаружил какие-то кошмарные зеленые и розовые шнурки и одним из них перевязал на затылке волосы. Потом он сложил свою одежду, цепи с золотыми символами Сатурна, браслет с молочным камнем в пустую дорожную сумку и убрал подальше в глубь шкафа. Двигался Дэн будто во сне, он все еще не мог поверить, что все это происходит на самом деле, что его жизнь снова так неожиданно, так сильно изменилась. Волосы еще пахли дымом костра, на пальцах остался запах жареного мяса, а на губах сохранился привкус холодного красного вина.

Самое скверное поджидало его на кухне. Успевший отвыкнуть от тесных маленьких помещений, Дэн то и дело натыкался на все углы и ронял табуретки. Едва не изрезав себе все руки, он с трудом почистил одну картофелину. Честно пытаясь соорудить обед, он прикладывал титанические усилия, но все впустую. Убедившись, что приготовить он ничего не сможет, а только изведет продукты, Дэн присел на табуретку, с грустью глядя на засвиняченную кухню и жалкие плоды своих трудов.

– Надо же, – вслух произнес он, – как быстро я забыл все, чему учился полжизни. Что тут говорить, я всегда был никудышным поваром.