Патриот

Пратчетт Терри Дэвид Джон

— Да?

— «Командор» слишком длинно. И тут мне напомнили одно слово, которое изначально значило «командор». Это слово — дукс.

— Дукс Ваймс? — переспросил Ваймс.

Сибилла на заднем плане ахнула.

Его объяла ожидающая тишина, характерная для тех самых моментов, когда фитиль уже сгорел, а «ба-бах» еще не прозвучало. Он покрутил слово и так, и сяк.

— Дукс? Дюк? Герцог?! — воскликнул он. — О НЕТ… Сибилла, не могла бы ты подождать снаружи?

— Но почему, Сэм?

— Мне надо обсудить этот вопрос

наедине с его светлостью.

— Ты будешь ругаться?

— Мы будем беседовать.

Госпожа Сибилла вздохнула.

— Что ж, ладно. Решение за тобой, Сэм. Ты это знаешь.

— Этот вопрос напрямую завязан… на другие вопросы, — произнес лорд Витинари, когда за ней закрылась дверь.

— Нет!

— Полагаю, тебе стоило бы узнать, что это за другие вопросы.

— Нет! Вы не впервые со мной это проделываете! Мы организовали Стражу, почти полностью укомплектовались, фонд для вдов и сирот увеличился настолько, что мужчины выстраиваются в очередь на брак или усыновление, готовые хватать не глядя, да и мишень для дротиков почти новая! Нам ничего не надо! На этот раз ваш подкуп не сработает!

— Я всегда считал, что Камнелица Ваймса опорочили, — задумчиво протянул Витинари. — Он не заслужил такого отношения.

— Я не принимаю… Что? — Ваймс на полном скаку попытался осадить коня своего гнева.

— Я тоже всегда так считал, — преданно согласился Моркоу.

Витинари подошел к окну и, заложив руки за спину, несколько секунд смотрел на Брод-авеню.

— Думается мне, сейчас самое время пересмотреть… некоторые взгляды на историю, — сказал Витинари.

Когда до Ваймса дошел смысл этих слов, его словно бы накрыло леденящим покровом.

— Вы предлагаете изменить историю? — спросил он. — Так, что ли? Переписать и…

— О, мой дорогой Ваймс, история переписывается постоянно. Ее без конца пересматривают и переоценивают, ведь надо же историкам чем-то заниматься. Но мы не должны отдавать историю полностью им на откуп. Председатель Гильдии Историков абсолютно согласен со мной: вопрос о крайне важной роли твоего предка в истории города созрел для… переосмысления.

— И вы с ним уже все обсудили?

— ЕЩЕ НЕТ.

Ваймс то открывал, то закрывал рот, будто рыба, выброшенная на берег. Патриций вернулся к столу и взял лист бумаги.

— И, само собой, придется позаботиться о прочих деталях… — сказал он.

— А именно? — просипел Ваймс.

— Герб Ваймсов должен обрести новую жизнь. Я знаю, госпожу Сибиллу чрезвычайно огорчал тот факт, что ты не имеешь права на герб. Кстати, тебе также полагается венец с такими специальными шишечками…

— Можете взять этот венец вместе со специальными шишечками и засунуть его…

— …Который, полагаю, ты будешь надевать по особо торжественным случаям, навроде открытия некоего памятника, долгое время позорившего город своим отсутствием.

Первый раз за беседу Ваймс предвидел, что дальше скажет патриций.

— Опять Старина Камнелиц? Вы про него? Про памятник Старине Камнелицу?

— Правильная догадка, —

кивнул лорд Витинари. — Ты прав, памятник предназначался не тебе. И вообще, установка памятника человеку, сделавшему все возможное, чтобы ОСТАНОВИТЬ войну, — это как-то не совсем, гм-м, в традициях памятникостроения. Разумеется, если бы ты просто взял и из чистого самодурства угробил пятьсот своих соотечественников, мы бы уже плавили бронзу. Но нет. Я действительно думал о самом первом Ваймсе, который хотел творить будущее, а вместо этого делал нашу историю. Думается, где-нибудь на Персиковопирожной улице…

Они смотрели друг на друга как коты, как игроки в дуркер.

— Центр Брод-авеню, — произнес Ваймс сипло. — Перед самым дворцом.

Патриций бросил взгляд в окно.

— Договорились. Я с удовольствием буду на него смотреть.

— И рядом со стеной. С подветренной стороны.

— Разумеется.

Минуту-другую Ваймс словно бы не знал, что сказать дальше.

— Но мы потеряли людей…

— Семнадцать человек во всяких мелких стычках, — уточнил лорд Витинари.

— Я хочу…

— Вдовы и сироты будут финансово обеспечены.

Ваймс наконец сдался.

— Поздравляю вас, сэр! — воскликнул Моркоу.

Новоиспеченный герцог поскреб подбородок.

— Но из этого следует, что я должен быть женат на герцогине, — сказал он. — Что за длинное, жирное слово: «герцогиня». А Сибилла никогда не проявляла особого интереса к таким вещам.

— Снимаю шляпу перед твоим знанием женской психологии, — ответил Витинари. — Я наблюдал за ее лицом. Ручаюсь, во время следующего чаепития с подругами, в число которых, кажется, входят герцогиня Щеботанская и леди Силачия, она будет совершенно безразлична к своему новому положению и не проявит ни малейшего признака самодовольства.

Ваймс помедлил. Сибилла, конечно, поразительно здравая, уравновешенная женщина, и такие вещи… Она ведь предоставила ему решать?.. Такое не… Вряд ли она… Или все-таки она… Нет, вряд ли она станет кичиться, просто ей будет приятно знать, что они знают, что она знает, что они знают…

— Ну хорошо, — решился он, — но послушайте, я всегда считал, что в герцоги может произвести только король. Герцог — это не то что рыцарь или барон, с ними все ясно, тут замешана политика, но для производства в герцоги требуется, чтобы…

Умолкнув на полуслове, он посмотрел на Витинари. Потом на Моркоу. Витинари обмолвился, что ему НАПОМНИЛИ…

— Уверен, если когда-нибудь Анк-Морпорком опять станет править король, он ратифицирует мое решение, — успокаивающим тоном произнес Витинари. — А если короля не будет, то что ж, тем более не вижу проблемы.

— Я, стало быть, куплен и продан? — воскликнул, качая головой, Ваймс. — Куплен и продан.

— Вовсе нет, — возразил Витинари.

— Вовсе да. Как и все мы. Даже Ржав. Как и все эти бедняги, которые сами бежали в армию, чтобы стать пушечным мясом. От нас ничего не зависит, верно? Нас просто покупают и продают.