Патриот
Шрифт:
Ваймс широко улыбнулся в ночь.
На какой-то миг он почувствовал себя счастливым. Три часа ночи, стихия бушует, вокруг ни души, он замерз и промок до самых костей. Именно так прошли некоторые лучшие ночи его жизни. В такие часы можно лишь… поднять вот так плечи и попытаться вот так втянуть голову, обретя маленькое убежище, где тепло и мирно. Дождь барабанит в шлем, а ты думаешь о жизни, и мысли одна за другой приходят и уходят: тик-так, тик-так…
Совсем как в старые добрые времена, когда на Стражу никто не обращал внимания. Ты старался
«Не обманывайся, ее было столько же, — вдруг вклинился внутренний голос. — Просто ты ее не выполнял».
Ваймс снова ощутил тяжесть командорского жезла, оттягивающего новый карман, который Сибилла специально по такому случаю вшила ему в бриджи. «Самая обычная деревяшка… — помнится, подумал он, в первый раз взяв в руки жезл. — Меч в качестве символа власти был бы куда уместнее…» И вдруг он понял, почему это не меч, а…
— Эгей, добрый гражданин! Могу ли я спросить, чем ты тут занимаешься в такую непогоду и в столь неурочный час?
Ваймс вздохнул. Окруженный дождевым ореолом, впереди мутным пятном покачивался фонарь.
«Эгей, добрый гражданин!..» Во всем городе только один человек мог на полном серьезе произнести нечто подобное.
— Это я, капитан.
Световой ореол приблизился. Осветилось мокрое лицо капитана Моркоу. Юноша бодро отдал честь. «И это в три часа ночи!» — подумал Ваймс. От такого салюта даже самого заскорузлого сержанта, всю жизнь занимавшегося муштровкой новобранцев, прошибла бы слеза.
— Но что вы здесь делаете, сэр?
— Просто решил… проверить.
— Вы могли бы предоставить это мне, сэр, — укоряющее сказал Моркоу. — Делегирование полномочий — ключ к успешному управлению подчиненными.
— Неужели? Кто бы мог подумать! — Ваймс криво улыбнулся. — Как говорится, век живи, век учись.
«Ты-то уж точно учишься, — добавил он себе и про себя. — Учишься быть злобным и тупым, как и подобает настоящему командиру».
— Мы вот-вот закончим, сэр. Проверили все пустующие здания. Вдоль маршрута следования будут расставлены дополнительные стражники. А горгульи займут посты на крышах, как можно выше. Лучших наблюдателей и пожелать нельзя, если хотите знать мое мнение, сэр.
— Горгульи? Во множественном числе? Но я думал, что у нас имеется только констебль Водослей…
— Недавно к нему добавился констебль Фронтон.
— А, еще один из твоих новобранцев…
— Из наших, сэр. Вы подписали…
— Да, да, конечно, подписал. Черт!
Порыв ветра зачерпнул воды из переполненной сточной канавы и щедрой рукой вылил ее Ваймсу за воротник.
— Говорят, этот новый остров своим появлением вызвал возмущение воздушных потоков, — заметил Моркоу.
— Не только воздушных и не только потоков. — Ваймс попытался отряхнуться. — Столько шумихи из-за пары квадратных миль ила и груды старых развалин! Да какая разница, чьи они будут?
— Говорят, это место очень важно стратегически. —
— А нам-то что? Мы-то ни с кем не воюем. Ха! Но мы способны развязать войну ради какого-то богом проклятого островка только потому, что он нам может понадобиться в случае войны, — так, да?
— О, его светлость сегодня во всем разберется. Уверен, когда спокойные и выдержанные люди доброй воли собираются за круглым столом, нет такой проблемы, которую они не смогли бы решить, — бодро отозвался Моркоу.
«Можно не сомневаться, — хмуро подумал Ваймс. — Он совершенно искренне так считает».
— Ты что-нибудь знаешь о Клатче? — спросил он.
— Читал немного, сэр.
— Говорят, там кругом пески.
— Да, сэр. Наверное.
Где-то впереди раздался грохот, за ним последовал пронзительный крик. Если ты стражник, то со временем начинаешь отлично разбираться в криках. Знаток с первой ноты отличит «Я вдребезги пьян, только что наступил на собственные пальцы и не могу встать!» от «Осторожно! У него нож!»
Не сговариваясь, Ваймс и Моркоу бросились на крик.
Узкий переулок озарился вспышкой. Тяжелый топот затих во мраке.
За разбитой витриной какой-то лавчонки плясал огонь. Едва не оступившись, Ваймс взбежал по ступенькам, рывком стянул намокший плащ и швырнул его на горящий пол.
Послышалось шипение, потом запахло паленой кожей.
Отступив на пару шагов, Ваймс попробовал понять, где, собственно говоря, очутился.
На него смотрели какие-то люди. Его мозг медленно составлял цельную картину из отдельных кусочков мозаики: тюрбан, борода, рядом — женские украшения…
— Откуда взялся этот челокек? Кто он такой? [2]
— Э-э… Доброе утро?.. — откликнулся Ваймс — Здесь, похоже, что-то стряслось?
Он аккуратно поднял с пола плащ. В луже шипящего масла валялась разбитая бутылка.
Ваймс бросил взгляд на разбитую витрину.
— О…
Рядом с мужчиной стоял юноша почти такого же роста, а из-за юбки женщины выглядывала маленькая девочка.
От этого зрелища желудок у Ваймса скрутился узлом. В дверях появился Моркоу.
2
Здесь и далее текст соответствует псевдоарабским письменам — прим. ред.
— Ушли, — тяжело выдохнул он. — Их, похоже, было трое. Когда так хлещет, ничего не видно… О-о, это ты, господин Горифф. Что тут стряслось?
— Капитан Моркоу! Кто-то бросил в окно горящую бутылку, а потом сюда ворвался этот оборванец и погасил пламя!
— Что он говорит? А ты что сказал? — встрял Ваймс. — Кстати, ты что, говоришь по-клатчски?
— Так, немного, — скромно ответил Моркоу. — Никак не удается овладеть этим гортанным звуком, ну, знаете…