Пауки
Шрифт:
Глава 2
Пять снимков убитого, 10х13, я поставил в ряд вдоль стойки, отделявшей салон от моей крохотной кухни. Мертвеца трудно опознать.
Некая дочь в Москве узнала в сбитой машиной женщине свою мать. Оплакала, омыла, схоронила… Потом мать вернулась. Она попала в больницу с сердечным приступом, не могла дать знать о себе. Об этом писала «Вечерка».
Я пожалел, что в ту ночь на бензоколонке не рассмотрел лучше всех действующих лиц.
Водителя
Тому была и объективная причина: он стоял спиной к огням бензоколонки, лицо оставалось в тени. Мое же было, наоборот, обращено к свету…
Я снова взглянул на фотографии.
Нет, я не мог сказать, водитель ли серой «ауди» на снимке или нет. Но то, что я видел этого человека, было бесспорно.
«Эти завитушки надо лбом, тонкие правильные черты лица».
Но может, я зря вспомнил о нем.
Тот был земляком великого поэта.
«Спас-Клепики!» — сообщил он с гордостью при нашем первом и единственном разговоре несколько лет назад в сумраке коридора административного здания, где к тому же еще шел ремонт…
Его отличали есенинские кудри.
«Эти волосы взял я у ржи!»
Этот же, в моей прихожей, в жизни и на фотографии был, в натуре, жгучий брюнет…
Я включил все лампочки. Опустился на колени, принялся осматривать пол. Серая мраморная плитка была начисто вытерта теми, кто унес отсюда, из прихожей, в огромном полиэтиленовом мешке труп, обернутый в махровую простыню…
То, что я искал, могло тем не менее уцелеть.
Я намочил вафельное полотенце и принялся тщательно протирать плитку, плинтуса…
Прошло минут пятнадцать, я потерял веру в успех, но все же продолжал тереть каждый квадратный сантиметр.
Среди комочков пыли, копоти, влетавшей с вечно шумящей под окном Элиягу Голомб, я увидел достаточно длинный вьющийся волос.
Поднять его тоже было нелегко, я боялся потерять угол, под которым он был виден. Наконец мне удалось переместить его на лист чистой бумаги.
— Господи, это еще что?
Я был бы рад ошибиться!
Волос был перекрашен! Прикорневая часть — не менее пяти миллиметров — была светлой! Цвета так называемой спелой ржи!..
Я вернулся к фотографиям. Это был московский частный детектив. Еще в Москве я придумал для него прозвище Арлекино… Мы не были знакомы. Разговаривали всего раз и то — по случаю.
Как это бывает между профессионалами, работающими в одной сфере, я знал в общих чертах его историю.
Фамилия Арлекино в ментовских и прокурорских кругах была достаточно известной. Он работал следователем по важнейшим делам прокуратуры Федерации, ставшей затем Генеральной. Атлетичный, с вьющимися локонами, голубоглазый. внешностью чуть романтичной для важняка прокуратуры.
Карьера его в Генеральной прокуратуре сломалась в одночасье.
Было так.
Супруга президента небольшой национальной республики лично проводила избирательную кампанию своего мужа.
Накануне
Это случилось в славное перестроечное время.
Общественность взволновалась. Быков отловили. Они назвали организатора, сумму гонорара… На представительницу слабого пола завели уголовное дело. Вести его в республике оказалось некому. На следователя давили. Пришлось передать важняку в Москву. Им стал Арлекино.
Конец истории был, однако, предрешен.
У высокопоставленной четы в столице обнаружились не менее высокие покровители. На предъявление обвинения в прокуратуру президентша явилась с солидным московским адвокатом.
Дело было прекращено как незаконно возбужденное.
Важняку объявили неполное служебное соответствие.
Генеральный принес извинение президенту крохотной республики и его супруге.
Положение Арлекино в момент изменилось. Незамедлительно подвернулась длительная — на год, не меньше — командировка в Тмутаракань для расследования чрезвычайно запутанного уголовного дела.
Арлекино отказался: болела жена.
Оставалось подать в отставку. А через короткое время он объявился в ипостаси частного детектива. Профессия эта к тому времени становилась все более престижной и оплачиваемой — бывшему важняку быстро отыскалось место в сфере охраны бизнеса.
Я еще стоял охранником в отеле на Арбате, конфликтуя с Пастором и Окунем, а к Арлекино, несмотря на отсутствие лицензии, уже поступали первые заказы.
Мы познакомились несколько лет назад в Управлении по регистрации и лицензированию, на Щепкина, в мрачном доме, где к тому же еще шел ремонт, мы разговорились совершенно случайно…
Знал ли он мою фамилию?
Вряд ли. Прокурорские не очень жаловали ментов.
Нас вызвали на одно и то же время с разницей в четверть часа для получения лицензии на право заниматься частной детективной деятельностью.
Начальство задерживалось, вместе с другими мы ждали в темном коридоре.
— Бывший важняк или начальник розыска в качестве начальника службы безопасности — лучшая реклама солидной фирмы! Не эти же! — Он показал стоявших у кабинета. Среди ожидавших лицензии частных охранников преобладали молодцы с криминальной внешностью.
Мы разговаривали недолго.
Сотрудники Управления по регистрации и лицензированию появились все разом — их куда-то вывозили: то ли на стрельбы, то ли на общегородские тренировки по борьбе с массовыми общественными беспорядками…
Нас вызвали первыми.
Время от времени я встречал его маленькую рекламку в изданиях типа «Центр плюс» и «Из рук в руки».
Он работал на свой страх и риск.
Как частный сыщик-одиночка быстро преуспел, потому что брался за любые заказы. Не брезговал и поручениями типа поймать на горячем, заловить неверного супруга или супругу…