Пауки
Шрифт:
Теряя дыхание, я рванул куртку в том месте, где находился карман. Она не поддалась. Мне пришлось расстегнуть «молнию». Есть!..
Я залез в карман.
Серебряная фигурка — персонаж китайского театра теней — странный образ из сновидений, босой, с острыми изломами локтей и колен…
Я спрятал фигурку. Обыскал труп. Бумаги, не разбирая, сунул в карман.
Плед, сумка…
Доллары брать не стал.
Недалеко от автобусной станции я посидел на камнях. Несколько большеголовых ящериц, похожих на тысячекратно уменьшенных
Я рассмотрел свою добычу. Бумаги ничего интересного не содержали: квитанции на прокат машины, гостиничные счета, листок из блокнота с текстом на английском…
Потом я развел небольшой костерок из картонных коробок, во множестве валявшихся вокруг, одну за другой сжег каждую добытую улику. Плед, сумку…
Душный воздух пустыни не освежал. Ощущение исходящего от меня гнилостного запаха не оставляло меня ни на минуту и потом, когда я добирался до Иерусалима. Я ловил себя на том, что наблюдаю за пассажирами. Казалось, они принюхиваются, не понимая, откуда доносится зловонная смесь аммиака, сероводорода с метаном, образующаяся при гниении в толстом кишечнике трупа…
Сложенный вчетверо листок из блокнота Арлекино я не сжег. На нем знакомым почерком было выведено название популярной композиции:
«Ten Years After» 1967/Rock amp; Roll music to the World» 1972.
Венгер, по-видимому, уже звонил мне не раз, потому что его тревожный звонок раздался сразу, как только я вошел к себе.
—Надо поболтать…
«Что-то произошло…»
События следовали одно за другим. У компьютера лежало давешнее объявление:
«Генриха Штейна просит откликнуться его школьный друг…». Мне еще предстояло разыскать неведомого Генриха Штейна.
Арлёкино лежал ненайденный, незахороненный, неоплаканный. Равнодушие и апатия охватили меня.
Венгер встретил меня недалеко от своего дома.
Мимо, в сторону Гило, неслись машины.
—Как колени?
Он махнул рукой:
—Дело не в этом. — Венгер посмотрел на меня испытующе: — Сегодня приходили твои…
Я помолчал и спросил:
— Ты уверен? — До этого я ни словом не обмолвился о моих проблемах.
— Я пораскинул, думаю, что они интересовались тобой…
Ему постучали в дверь около полудня.
—Двое. Третий стоял в подъезде.
Сначала позвонили по телефону, бросили трубку. Потом явились. «Фонд социальной службы… Какие проблемы?..»
—Вопросы обычные: как давно в стране, сколько раз в месяц хожу в театр… Попросили назвать людей, с которыми поддерживаю отношения…
Я молчал.
—Один — высокий, худощавый. Со жвачкой. Второй — вроде цыгана…
Я узнал обоих. Это были каталы, которых я встретил как-то на Яффо.
—Высокий, с серым непроницаемым лицом, похожий на уголовника, бесстрастно жевал. Только раз он среагировал молниеносно, на миг прекратив жевать, когда какой-то парень резко выдвинулся вперед и прижал лежащую в середине карту. «Центровой!»
Смуглый
—Третий — среднего роста в бело-желтой рубашке с широкими полосами…
Я уточнил:
— По горизонту. Не вертикальные.
— Точно.
На Яффо он стоял на атасе у края тротуара, внимательно вглядывался в глубь улицы. Бригада ничем не брезговала. Как правило, каталы заезжали сюда в качестве туристов через Кипр. На пароме. Посещение было практически безвизовым…
«Шарон тоже говорила о двоих с парома…»
— Меня они зачем-то сфотографировали…
— А ты?
— А что я? Я ведь вижу, с кем имею дело. Назвал собачников, кто бывает в аллее.
— А что они?
— Сказали, чтобы я не ломался, а то они сыграют в шахматы с моими сыновьями. «Русскую партию». Они все узнали про меня.
— Так…
— Не уходили, пока я не назвал тебя. Мне было самому интересно проверить. И сразу все стало на место. «Кто? Чем он занимается? Сколько времени в Израиле?»
«Установщики» из катал во многом уступали тем, с кем я работал в Москве.
—И все подробно…
Венгер мало что мог сказать. Он и сам почти ничего не знал обо мне.
—Пишет рецензии. В стране недавно… — Он взглянул на меня. — Ты не обижайся. Другого выхода не было. Как только они узнали, в каком доме ты живешь, сразу стали прощаться…
На всякий случай я удостоверился:
— Ты знаешь Влада? Киевского мэна. Он ходит с другом…
— Нет, это были не они.
Я поставил машину на служебную стоянку рядом с банком.
Дежурный секьюрити встретил меня в дверях. Мне показалось, он встревожен.
— У нас все в порядке?
Он помялся:
— В общем, да.
— Председатель на месте?
— Салахетдинов? У себя. Президент выехала, скоро будет.
— Мой зам?
— Поехал на прогревание. В свою поликлинику. Чекистскую…
Я все еще не мог избавиться от своего зама, которого почти не видел. Камал Салахетдинов и слышать не хотел о его замене. Бывший капитан-гэбэшник его вполне устраивал…
— Помощница интересовалась вами…
— Сейчас поднимусь.
От себя я позвонил кадровику. Салахетдинов в любой момент мог спросить о положении дел. Кадровика на месте не оказалось. Секретарь меня не обрадовала:
—Трое ваших людей подали заявления. Увольняются…
Она перечислила. Все трое были креатурами и личными друзьями моего зама.
—Давно подали заявления?
—Сегодня. Все трое…
Это была демонстрация.
По дороге я заглянул в курилку. Несколько сотрудниц, которых я там увидел, с любопытством уставились на меня. Обычно женщины не ходили курить всем кагалом. Перед моим появлением они о чем-то шептались. Потом также всем скопом потянулись к выходу. Я сделал пару быстрых затяжек. Смял сигарету.