Пауки
Шрифт:
Разговор был краток. Как и положено мужу и мусульманину, Камал ничего не объяснял. Коротко объявил:
— Надеюсь скоро быть.
— Как ваше здоровье? — успела спросить жена.
— Все очень хорошо.
— Целую вас.
— Поцелуй девочку.
Этого могло оказаться достаточным для того, чтобы его обнаружили и убили…
В лавке на Цомет Пат я купил пятничную газету. Зашел домой. Сразу выложил приложения. Меня интересовал «Бизнес-сервис». Газета открылась на нужном развороте.
«ГЕНРИХА ШТЕЙНА ПРОСИТ ОТКЛИКНУТЬСЯ
Два объявления с одинаковым текстом — мое и Арлекино — были напечатаны рядом. Оба отличались только номерами телефонов, по которым предлагалось звонить.
В одном варианте это был номер отеля «Плаза» в Бат-Яме, в другом — тот, что указал я…
Я не учел, что Арлекино, как и я, мог оплатить четыре пятничные публикации. Тут уж ничего не поделаешь! Парные объявления должны были появиться еще дважды. Я хотел закрыть газету, когда внезапно увидел объявление, касавшееся лично меня. Я чуть не пропустил его!
«ГЕНРИХ ШТЕЙН ПРОСИТ ШКОЛЬНОГО ДРУГА ОТКЛИКНУТЬСЯ».
Это был ответ!
Ниже стояли семь цифр иерусалимского телефона.
Я вышел к автомату, набрал номер. Меня подключили к автоответчику. Несколько слов на русском, затем короткий гудок означал, что запись началась.
—У меня поручение от школьного друга… — Я назначил встречу под вечер на проспекте Герцля, в районе Байт ха-Кэрем, считавшемся достаточно престижным и дорогим. — Буду ждать…
Я повесил трубку. Это было моим единственным достижением.
«Ничего, пробьемся…»
Я появился на проспекте Герцля раньше назначенного срока. Он был тут неширок. Малолюден. Жители квартала подъезжали на машинах. Мы должны были встретиться с Генрихом Штейном у входа в банк. В это время тут бывало мало прохожих. Прямо напротив высился многоэтажный жилой дом с торговым центром. В самом низу, на уровне проспекта, располагался супермаркет. Я обошел торговый центр. Примерно представляя, кого ищу. Супермаркет был большой, чем-то напоминал московский гастроном «Смоленский», людей здесь скопилось немного. Мое внимание никто не привлек. За несколько минут до назначенного срока я поднялся в обычно пустой туалет. Прошел мимо стеклянных витрин «Моды». Окна туалета выходили на проспект.
Я занял наблюдательный пост у одного из них. Напротив, под деревьями, на другой стороне проспекта, на первом этаже трехэтажки мирно отсвечивали окна отделения банка «Дисконт»…
Появившаяся у банка молодая женщина в шляпке, в длинной юбке из-под скромной куртки была та, кого я ждал. Я повернул к выходу. Быстро вышел на улицу. Девица стояла на свету, демонстрируя ноги и зад. Это была Тамарка, которую я видел в квартире старой бандерши Хэдли… Там она была в другой одежде — в кожаном корсаже и кожаной короткой юбке — и играла роль дочери доктора Риггерс.
—Добрый вечер…
Ответа я не услышал. Тамарка повела меня в глубь квартала. Теперь деваха казалась неповоротливой, тяжеловатой. Мне нравились медлительные сонные
— С вами хорошо зимой в России…
Она обернулась:
— А летом?
В припаркованной за углом машине — белом «рено» с кузовом — сидели трое. Высокий худощавый катала — центровой, раскидывавший карты на Яффо, — вместе со старухой Хэдли занимали второе сиденье. За рулем сидел телохранитель, он был в том же немецком костюме. Я вспомнил:
«Хэдли называла его Генрихом…»
Объявления давались от имени «племянника».
«Вся команда…»
Центровой подвинулся, чтобы я мог сесть рядом. Тамарка устроилась впереди.
— Поезжай… — Хэдли тронула телохранителя за плечо.
— Далеко?
— Куда хочешь. Потом останови.
Мы выехали на проспект. Сумеречный свет вызвал призрак зимней московской улицы, перечеркнутой штрихами мокрого снега. Водитель свернул в переулок, припарковался метрах в двухстах от супермаркета, рядом с детской площадкой. В садике гуляли мать и ребенок. Ребенок сидел на конце перекинутой доски, ему хотелось качаться. Женщина в черном пыталась помочь — переступала в центре доски, перемещая тяжесть тела с ноги на ногу. Черные руки взлетали вверх…
—Идите с Тамаркой, погуляйте…
Телохранитель и женщина молча вышли. Хэдли щелкнула зажигалкой.
—Чего тебе надо? — Центровой повернул ко мне худое со впалыми щеками лицо уголовника. Что-то кольнуло меня в грудь. В руке центрового я заметил узкую, отполированную до блеска заточку. Блестящий кусок стали чуть заметно шевельнулся в ладони. Женщина на детской площадке поочередно вздымала свои черные крылья. Мое межреберье было легко досягаемо…
—Стой, Алекс! Мы тут собрались, чтобы говорить…
Хэдли остановила его, как мальчишку. Разница между мужчиной и женщиной, как известно, лишь в одной паре хромосом — в двадцать третьей. У них «XX», а у нас «ХУ». А отличия разительные… Центровой спрятал заточку.
—Зачем ты хотел нас видеть?
— У вас там что-то получилось с газом. А мне последние дни тоже обещают неприятности…
— С газом?
— И с газом тоже. Мне нужна помощь Генриха Штейна для школьного друга. Его больше нет в «Плазе». В Бат-Яме.
— А где Николай? — Хэдли пошевелилась. На этот вопрос я мог сказать определенно:
— Холомин? Его убили.
— Господи!.. А где? Что?
—Тебе больше всех надо… — окрысился центровой. — Меньше знаешь, меньше бед!
Хэдли представила мне шулера:
—Это Алекс.
Они были напуганы. Теперь мы могли говорить. Но что-то оборвалось. Ни я, ни центровой ничего не сказали друг другу.
—Кто эта Инна, которую хотели увезти в машине на перекрестке Цомет Пат?
Ответила бандерша:
—Я же говорила: девушка подписала контракт. Потом в аэропорту Бен-Гурион хотела слинять. Такое тут часто. Девочки хотят и рыбку съесть и… Я им всем говорю: «Не дело это!» А они мне: «Ну, Хэдличка! Ну, душка!»