Пауки
Шрифт:
— Вам привет от Шломи. Он сказал, что у вас с ним все о'кей… — Леа достала сигарету. Я щелкнул зажигалкой. — Спасибо… Вы ему понравились. Он рад сотрудничать с русскими…
— А что по поводу нашего иска?
— Все будет зависеть от того, что мы с вами сможем дополнительно представить суду…
Она успела ознакомиться с остальными моими документами. Я увидел составленную ею «Справку о заложенности ТОО „Алькад“ коммерческому банку „Независимость“ по кредитному договору…». «Доллары США… Зядолженность за пользование кредитом… Штрафные санкции за несвоевременный возврат
—Можно предложить вам кофе?
— Благодарю.
— Если у вас есть время, мы можем спуститься вниз, за угол, на Гилель. Тут три минуты… Возьмем капуччино или афух. Какие-нибудь свежие булочки. Я, кстати, еще не завтракала…
Мы сидели за уличным столиком. Несмотря на рабочий час, вокруг было оживленно. Все та же разношерстная толпа: израильские, американские туристы, арабские мальчики — торговцы мелочами, вооруженные молодые солдаты, полицейские, джипы военной полиции, без дверец и задних бортов, для быстрого реагирования…
—Двухсотмиллионный кредит тому, у кого вклад — один-единственный доллар… Как можно это объяснить?
—У нас особая ситуация.
Леа со вкусом курила. Перед ней лежало несколько ивритских газет и одна русскоязычная, «Вести».
— Как раз сейчас я пытаюсь установить, есть ли у нашего клиента какое-то дело в Израиле…
— Тут все сложно! Надо доказать, что кредит был вложен в принадлежащую ему фирму, имеющую то же название, что и московская…
— «Алькад» и «Экологическая продукция»…
— Да. Но это не все! Обращаться придется в российский суд, поскольку сделка была заключена там… В этом случае мне придется работать вместе с московским адвокатом…
Механизм исполнения решений между Россией и Израилем не был отрегулирован.
— Мы будем первыми…
— Действительно, сложности.
Леа загасила сигарету:
— Если дело пойдет, мы должны будем успеть перекрыть выезд этих людей из страны и наложить арест на имущество. А имущество, как я понимаю, в Израиле у них должно быть.
Я передал ей справку, взятую в ТАБУ:
— Вилла достаточно дорогая…
— Думаю, что мы сможем открытьпротив них дело.
Леа была удовлетворена. В свою очередь я был уверен, что до этого не дойдет. Я знал мафиозные российские кадры. Мы все были обречены. Каждый в свой срок. Леа подвинула мне «Вести»:
—Тут кое-что интересное…
Материал о страшной находке в Ашдоде был вынесен на вторую полосу. Труп Арлекино обнаружили ашдодские пацаны, новые израильтяне украинского помола, находившиеся, в стране от года до четырех лет. Каждый раз они выбирали новые укромные места для своих тусовок. В их возрасте, с их уровнем знания языка несовместимость с местными была еще острее и болезненней, чем у их родителей. В компанию входили мальчики и девочки лет шестнадцати. Труп заметила одна из подружек, спустившаяся в темноту убежища, чтобы сделать «пи-пи».
Школьники разошлись по домам, чтобы через пару часов встретиться снова. Теперь уже в участке. От кого о происшедшем стало известно ашдодской полиции, можно было лишь предполагать. На следующий день полиция разрешила сообщить о трупе по радио и в газетах. Официальное коммюнике было коротким: «Все учащиеся вызваны для допроса в полицию. Личность погибшего не установлена. Следствие по делу продолжается…»
У дома мне снова встретился Влад. У них с женой был отработанный до деталей, в точности повторявшийся каждый раз ритуал выезда. Влад спускался с галереи. Жена его уже сидела внизу, в машине. Он осматривался по сторонам. Потом садился в машину.
—Жируешь, командир?
Предполагалось, что тут, в Израиле, я всю дорогу барствую, кропая рецензии для «Золотой кареты» по тысяче шекелей за штуку. А полнотелый в темных очках Влад — весь в заботах о хлебе насущном…
— А чего делать? Как ты?
— Кое-что наклевывается. Теперь в Питере… Я тебе говорил.
— Квартира?
— Да… — Он как-то странно на меня посмотрел. — Кстати, тебя полиция не треплет?
— С чего бы? Я что-то не догоняю.
— Ну, «где родился, где крестился»?
— Нет!
— Потому что ты из России. А меня тягали. Я думаю, все потому, что у них нет обмена с МВД Украины.
— А чего?
— Все братву ищут.
Никто ни разу не вызвал меня, не спросил, где я работал в стране выезда. Словно всем это было до лампочки… Представляю, что было бы, если б я, бывший сотрудник израильской полиции, переселился в Россию.
—А может, тайно наблюдают… Да сейчас! Погоди! — Влад махнул жене. — Со мной разговаривали в Мидраш-а-Руси. На Русском подворье. Полиция тут крутая.
Разобраться было трудно: недавно миштара допрашивала премьер-министра. Закатила семичасовой допрос начальнику канцелярии премьера…
— Делать им нех…
— Полный беспредел. А знаешь почему? Они же пишут справа налево… — Он подмигнул. — А мы наоборот. Мы только еще начали строку, а им уже с другого конца все известно… Ну, бывай. Ладно!
—Ты поосторожнее с этим подонком…
Зеленоглазая Рут видела меня с Владом. Догнала. Мы поднимались по лестнице вместе.
—Привет, Рут! Как жизнь?
— Замечательно. С ним никто не имеет дела. И ты держись дальше!
— Добрый ты человек, Рут!
— Добрый… Скоро тридцать пять лет, и никто замуж не берет…
«Годы идут, а счастья нет!» — накалывали в таких случаях на грудь или на руку…
—Тридцать четыре! Ну, что это за возраст, Рут?!
Я позвонил гиду Лене Милецкой. Меня интересовал храм, о котором Хэдли упомянула в машине. Звонок застал Лену в Акко, на экскурсии. Ей было неудобно разговаривать, но она была рада моему звонку. Я уловил ее бешеный напор. Все, что распирало ей губы, свитер, джинсы. Поднималось навстречу, всходило.