Паутинка
Шрифт:
– Но эта дыра повела себя не так, как нужно.
– Возможно, ее недостаточно настроили. Присутствия массы флиттера в горловине оказалось достаточно, чтобы перегрузить червоточину. Если бы ею пользовались чаще, нестабильность могли бы обнаружить и устранить раньше…
Лвов летела над серовато-белым полем, в клубах аэрозольного тумана; голос Гоб звучал для нее шепотом, далеким и бессмысленным.
Восход на Плутоне.
Светило - крохотная точка, окутанная многослойными напластованиями перистых облаков. Солнце здесь кажется в тысячу
Внутренняя система - лужица света вокруг Солнца, скошенный диск, такой маленький, что Лвов могла бы прикрыть его ладонью. А ведь в этом диске - сотни миллиардов людей, почти все человечество. Солнце не грело поднятую руку, но девушка увидела слабую тень, упавшую на лицевую пластину ее скафандра.
Азотная атмосфера динамична. В перигелии - ближайшей к солнцу точке орбиты Плутона - «воздух» растягивается до трех планетарных диаметров. Метан и другие летучие элементы присоединяются к более густому слою, поднимающемуся от поверхности. Затем, когда Плутон отойдет от Солнца и погрузится в свою двухсотлетнюю зиму, атмосфера вновь съежится.
Лвов страшно жалела о том, что у нее нет сейчас оборудования для анализа атмосферы; гибель приборов болью отдавалась в сердце.
Девушка летела над эффектной местностью: кратер Буи, плато Томбо, цепь Лоуэлла. По пути она все снимала.
Чуть погодя ее мир: Земля, информация, работа - показался далекой мерцающей абстракцией. Плутон был как загадочная слепая рыба, плывущая по своей двухвековой орбите, постепенно смыкающейся с личной орбитой Лвов. И меняющей ее, как подозревала девушка.
Через десять часов, после того как она покинула борозду, Лвов прибыла в точку, расположенную точно под Хароном, называемую Кристи [2]. Ее скутер свободно парил в слабой гравитации Плутона. Светило, сверкающая бриллиантовая искра, поднялось до середины неба. Харон висел прямо над головой Лвов туманным голубым диском в шесть раз больше видимой с Земли Луны. Половина освещенного шара была невидима Лвов и обращена к Солнцу.
Как и Луна, Харон является причиной «приливов и отливов» на своем родителе и с орбиты очень похож на Плутон. Но в отличие от Земли Плутон также связан со своим близнецом. Каждые шесть дней миры поворачиваются друг вокруг друга, постоянно находясь к «партнеру» лицом, словно двое вальсирующих. Плутон-Харон - единственная существенно важная система, в которой оба участника влияют друг на друга.
Поверхность Харона выглядела рябой, будто обметанной оспой. Лвов отрегулировала оптику лицевого щитка, увеличив изображение. Выемки по большей части казались глубокими и очень аккуратными.
Девушка передала это Гоб, по-прежнему пребывающей у границы.
– Люди Пула при постройке червоточины пользовались в основном материалом с Харона, - сообщила Гоб.
– Харон - это всего лишь камень и водный лед. Добыть их просто, в особенности лед. Ничего не мешает: у Харона нет
Создатели червоточины добрались сюда на гигантском ненадежном GUT-корабле. Они подняли в космос лед и камень Харона и построили из них своеобразный четырехгранник, ставший границей раздела, «краем» червоточины. Одну границу оставили на орбите Плутона, а другую GUT-корабль с большим трудом отволок к Юпитеру, подзаправившись заодно все той же ледяной реактивной массой с Харона.
Такими вот грубыми средствами Майкл Пул и его люди открыли доступ в Солнечную систему.
– Клянусь реками Аида, они превратили Харон черт знает во что!
– воскликнула Лвов. И почти увидела, как Гоб пожала плечами: ну и что?..
Поверхность Плутона представляла собой целый геологический комплекс, особенно здесь, в точке максимального давления. Девушка летела над пропастями и гребнями; местами казалось, что земля вдребезги разбита чудовищным молотом, такая она была растрескавшаяся и изломанная. Глубинные вещества валялись вперемешку с поверхностным льдом.
Кое-где виднелись скопления странных снежинок, которые Лвов уже замечала раньше. Возможно, они - одно из проявлений эффекта замерзания. Девушка снизилась, начиная подумывать о сборе образцов.
Реактивные двигатели скутера она заглушила в нескольких ярдах от поверхности, давая маленькому суденышку плавно скользнуть вниз под действием щадящей гравитации Плутона. Летательный аппарат мягко ударился о лед, повредив жаром поверхность не больше чем на пару футов.
Лвов сошла со скутера. Лед захрустел, и она почувствовала, как сминаются под ногами слои кристаллов, но крошащаяся поверхность выдержала ее вес. Девушка, подняв голову, взглянула на Харон. Алая луна была огромной, круглой, тяжелой.
И вдруг прямо над Лвов блеснула тонкая дуга - и мгновенно исчезла.
Она зажмурилась, пытаясь восстановить картинку. Линия, чуть изогнутая, вроде нити. Паутина, протянутая между Плутоном и Хароном.
Она посмотрела снова, установив максимальное увеличение оптики, но видение не вернулось.
Гоб девушка ничего не сказала.
– Кстати, я была права, - заявила Гоб.
– Что?
– Лвов попыталась сосредоточиться.
– Насчет нестабильности червоточины, когда мы рухнули. Все дело в волне Алькубьерре.
– Что за волна?
– Отрицательная энергия участка границы раздела на секунду вышла из четырехгранника и исказила кусок пространства-времени. А в этом куске оказался флиттер - и мы.
С одной стороны флиттера, по словам Гоб, пространство-время сжалось. Вроде модели черной дыры. А с другой стороны растянулось, словно в повторении Большого Взрыва, расширения при возникновении Вселенной.
– Волна Алькубьерре - это фронт пространства-времени, - продолжила свои объяснения Гоб.
– Границу раздела - с нами внутри - захватило и потащило. Нас вытолкнуло из района расширения к области сжатия.