Паутинка

Бакстер Стивен М.

–  Как серфера на волне.

–  Правильно.
– Голос Гоб звучал возбужденно.
– Этот эффект был известен теоретически чуть ли не с тех пор, как было сформулировано понятие относительности. Но не думаю, чтобы кто-нибудь наблюдал его прежде.

–  Как нам повезло, - сухо отозвалась Лвов.
– Ты говоришь, мы перемещались быстрее света. Но это невозможно.

–  Ты не можешь двигаться быстрее света в координатах пространства-времени. Червоточины - один из способов обойти это условие; в таком туннеле ты проносишься по ответвлению

обычных четырехмерных координат. Эффект Алькубьерре - другой способ. Сверхсветовая скорость рождается из искривления самого пространства; нас несло вместе с зоной искажения. Короче говоря, мы не превысили скорость света в пределах нашего пространства-времени. Это само пространство-время скрутилось так, что вышло за пределы нормального.

–  Бред какой-то. Сплошное надувательство.

–  Ну, подай на меня в суд. Или подучи математику.

–  А мы не можем использовать этот твой эффект Алькубьерре, чтобы водить межзвездные корабли?

–  Нет. Нестабильные, истощающие энергетические ресурсы системы запрещены.

Один из узоров-снежинок, практически неповрежденный, лежал совсем близко, просто рукой подать. Лвов наклонилась и вгляделась в него. Кристаллические хлопья были примерно фут в диаметре. Внутренняя структура сквозь чистый лед выглядела наслоениями множества трубочек и отсеков, расположенных абсолютно симметрично и по очень сложной схеме.

–  Я наблюдаю весьма впечатляющий эффект кристаллизации, - сказала Лвов.

Она осторожно протянула руку и большим и указательным пальцами отщипнула от края снежинки короткую трубочку. Образец девушка положила на свою панель, и через несколько секунд перед ней предстали результаты анализа.

–  Это в основном водный лед, с кое-какими вкраплениями. Но молекулярная структура необычна. Кристалл плотнее простого льда, он вроде стекла. Вода так замерзает под воздействием высокого давления - в несколько тысяч атмосфер.

–  Возможно, это вещество из глубин, поднявшееся благодаря хтоническому смещению пластов в этом районе.

–  Возможно.
– Лвов уже чувствовала себя увереннее; более того, она была заинтригована.
– Гоб, тут в нескольких футах еще один экземпляр, крупнее.

–  Осторожней, Лвов. Девушка шагнула вперед.

–  Все нормально. Я… Поверхность раскололась.

Левая нога Лвов провалилась в неглубокую дыру; под подошвой что-то хрустнуло. Нити ледяных кристаллов, странно переплетенные, поползли вверх, скручиваясь, обвивая ее щиколотку аккуратной синусоидой.

Падение, казалось, продлилось целый век; лед летел навстречу ей, как открывающаяся дверь. Девушка вскинула руки. Она не могла остановить падение, но могла смягчить его, уберечь лицевой щиток от удара. Лвов рухнула на спину и сквозь материал скафандра ощутила на своих икрах и ягодицах холод льда Плутона.

–  …Лвов? Что с тобой? Задыхаясь, она выдавила:

–  Все путем.

–  Ты кричала.

–  Неужели? Извини. Я упала.

–   Упала? Как?

–  Здесь была дырка во льду.
– Она массировала левую лодыжку; кажется, нога не сломана.
– Прикрытая

дырка.

–  Покажи.

Лвов неловко поднялась, с опаской шагнула к провалу и приподняла информационную панель. Дыра оказалась всего несколько дюймов глубиной.

–  Думаю, на ней лежала своего рода крышка.

–  Поднеси панель ближе.

Луч света, направленный Гоб, заиграл на стенках ямки.

А Лвов между тем отыскала осколок крышки - ледяной, но под поверхностью проглядывала особая структура: вмурованные в кристалл нити, связывающие лед.

–  Лвов, - охнула Гоб, - взгляни-ка на это.

Лвов отвела пульт и нагнулась над дыркой. Стенки оказались совершенно гладкими, а на дне обнаружилась гроздь шаров размером с кулак. Лвов насчитала семь штук; при падении она раздавила все, кроме одного. Девушка подобрала целый и повертела его в руке. Шар был перламутро-во-серым, почти прозрачным. Внутри что-то находилось: что-то дисковидное, со сложной структурой.

Гоб задохнулась от возбуждения:

–  Ты думаешь то же, что и я?

–  Это яйцо, - ответила Лвов.

Потрясенная, она огляделась по сторонам - дыра, яйцо, узоры-снежинки - и внезапно разгадала значение картины, словно сам Плутон пролил свет на доселе неясное. «Снежинки» представляют собой жизнь, поняла она; они вырыли норы, отложили в них эти яйца, и теперь их тела, сотворенные из жидкого стекла, лежат, погруженные в сон или смерть, на древнем льду…

–  Я спускаюсь, - решительно бросила Гоб.
– Надо обсудить твою находку. Не говори ничего Внутренним; подожди, пока я не вернусь. Возможно, у нас большие неприятности, Лвов.

Лвов положила яйцо обратно в разоренное гнездо.

Она встретила Гоб у развороченной борозды на месте их посадки. Гоб лопатой, через загрузочную воронку для сырья, засыпала азотный и водный лед в модули жизнеобеспечения. Пилот подключила к модулям оба скафандра, свой и Лвов, подзаряжая их внутренние системы. Затем принялась извлекать из обломков флиттера GUT-привод. Его центральный цилиндр был компактен, не больше баскетбольного мяча, да и все остальные детали соответствующих размеров.

–  Держу пари, я могла бы заставить его работать, - сказала Гоб.
– Хотя он никуда нас не унесет.

Лвов присела на кусок покореженного корпуса и робко, сбиваясь, рассказала Гоб о паутине.

Пилот выпрямилась, уперев кулаки в бедра, и Лвов услы-шала, как в ниппеле ее шлема булькает всасываемый воздух.

–  Пауки на Плутоне? Да ладно тебе!

–  Это всего лишь аналогия!
– вспыхнула Лвов.
– Я не биолог, я всего лишь специалист по атмосфере.
– Она похлопала по своей панели.
– Это не паутина. Очевидно. Но если данная субстанция имеет нечто общее с настоящей паучьей шелковинкой, тут нет ничего невозможного.
– Она принялась читать с экрана: - «Разрушающее напряжение для сети паука вдвое выше, чем для стали, но паутина в тридцать раз эластичнее. Она является своего рода жидким кристаллом. Коммерческое использование…» Ты знала, что ее используют?
– Девушка провела пальцем по ткани скафандра.
– Возможно, сейчас на нас именно паутина.