Пай-девочка
Шрифт:
— Ты называла меня нелепой коровой, — напомнила я, — ты говорила, что у меня плохая координация движений, поэтому парашютистки из меня не выйдет. Думаешь, мне было приятно все это выслушивать?
— Потому что у тебя и правда плохая координация! — взвилась она. — И парашютистки из тебя не вышло! Быть парашютисткой — это значит уметь принять решение за одну секунду. А ты не прошла проверку первой же экстремальной ситуацией. Любая другая на твоем месте сообразила бы дернуть запаску. А ты долетела до автоматического раскрытия запасного парашюта,
— А все из-за тебя.
— Да мало ли кто мог тебя обидеть?! Нельзя же так… Иногда я шла на экстремальные меры… Лишь бы ты на меня наконец посмотрела.
— Например?
— Помнишь историю с моим избиением, — усмехнулась она, — когда ты явилась ко мне, а у меня — рожа в синяках. Помнишь?
— Ещё бы.
— Так вот. Никакого избиения не было.
— Как это? Хочешь сказать, что ты нарисовала синяки?
— Дура! Я сама себя избила, ясно? Мне хотелось, чтобы ты увидела меня другой! Знаешь, как это было сложно? А ты сама попробуй! слабо, а? Треснуть себе по морде так, чтобы кровь хлынула!
— Что ты несёшь? — отпрянула я.
Юка вскочила со стула. Высокая, худая, нервная! Красное платье плотно обтягивает фигуру. Лифчика на этот раз Юка не надела, под платьем явственно прорисовываются возбужденные соски. Наверное, ей холодно, а может быть, просто разнервничалась.
Юка ещё что-то рассказывала. Сейчас это не важно.
Мне это было не важно. Потому что я вдруг увидела всё — как в кино. Это была самая настоящая галлюцинация.
Я увидела, как бьет себя Юка.
У меня бы не получилось.
Ни у кого бы так не получилось.
Вот как я это видела.
Юка подошла к зеркалу и посмотрела на своё лицо. С самого детства она одновременно любила себя и ненавидела. Иногда она казалась себе красавицей, много красивее топ-моделей и голливудских актрис. А иногда плакать хотелось от собственного уродства — потому что неправильным и нелепым было всё: глаза, губы, нос подбородок, волосы.
В тот день она была красавицей.
И поэтому на минуту ей стало себя жалко. Тоскливo заныло под ложечкой. Ей стало жалко портить такую совершенную красоту. Она словно готовилась варварски изрезать ножом уникальное живописное но из музея.
Но она должна.
Настя уже в пути.
У Насти бы не получилось.
Что она вообще может — мямля, кукла, дура, любимая, паинька, безмозглая, страшная, толстая, красивая, уродливая, никакая, желанная, ненавистная.
И потом — не навсегда же это. Синяки пройдут, и скоро Юка снова станет красавицей.
Она сжала кулак покрепче и
И тогда она разозлилась. На себя саму, потому что Юка всегда терпеть не могла слабых, а теперь и сама, выходит, была таковой.
Она ударила ещё раз, посильнее. А потом, осмелев, ещё раз.
На четвертый раз ей удалось добиться собственного сдавленного возгласа — ах! Появилась кровь, и Юка озабоченно подумала о том, что ей вовсе не хочет сломать нос. Где она потом найдет деньги на пластическую операцию?
Нет, всё должно ограничиться только несколькими синяками.
В следующий раз она метила в глаз.
Получилось больно.
— Ой, мамочки, — прошептала Юка. И ударила ещё раз.
Почему-то вид собственной крови не отрезвил, а, наоборот, раззадорил её. В какой-то момент Юка споткнулась и ударилась лицом о зеркало. Эта идея ей понравилась. Она отошла подальше и сделала резкий шаг вперёд, словно не замечая препятствия, натолкнувшись на него специально.
Левый глаз заплыл, под ним наметилась красная припухлость.
— Будет синяк, — удовлетворенно прошептала она. — Какая же я сумасшедшая…
А может быть, все было и по-другому. Может быть, я склонна Юку романтизировать. Может быть, её избил любовник, а она соврала мне, что сама сделала это — чтобы произвести на меня впечатление.
Но мне нравилось все представлять именно так.
Изменилась ли я сама или это Юка заставила меня по-другому посмотреть на обстоятельства? В любом случае мое отношение к ней стало другим в один момент. Она перестала казаться мне красивой. Более того, мне вдруг показалось, что Юка похожа на крысу. Или на какого-нибудь не менее противного мелкого грызуна.
Странно, как я раньше могла этого не замечать?!
У нее же мелкие черты лица — слишком мелкие для того, чтобы их обладательница смела претендовать на роль красавицы! Да у нее же остренькие маленькие зубки, и улыбка её не украшает, а совсем наоборот. И кончик носа противно вздернут вверх.
А глаза…… Бог мой, да у нее же маленькие глаза! Просто Юка каждый день обводит их черным карандашиком. А если смыть карандашик, то там и глаз-то не останется!
А ещё у нее на щеке уродливая родинка, темно-коричневая, крупная, а из родинки этой растут тоненькие черные волосы.