Печать Древних
Шрифт:
— Врёт он всё, — отмахнулся светленький мальчишка. — Опять заманит в какой-нибудь угол и приморозит ноги!
— Ладно, пусть тут со скуки помирает, — махнул остальным рукой другой ученик. — Побежали.
Оставив светловолосого мальчика одного, компания промчалась мимо Ринельгера во внутренний двор. Чародей вспомнил Рамуса, студента-хулигана и его дурацкую шутку сковывать льдом ноги младших учеников и оставлять такими, пока кто-нибудь из взрослых не обнаружил бедного и до смерти перепуганного ребёнка с переохлаждением. Как-то раз Ринельгер провёл всю ночь в подсобке. Наставники пару
Светловолосый мальчик скучающе огляделся и вдруг отскочил от жаровни, испуганно осматривая мантию. Верхняя её часть была не завязана на шнурки, как и парочка в районе живота, и часто Ринельгер ходил в таком неряшливом виде, не замечая, пока кто-нибудь из наставников не отчитывал за ненадлежащую форму одежды. Студенты Анхаела завидовали тем, кто попал в более тёплые анклавы, где носили преимущественно туники и не маялись со шнурками на фасоне.
Десятилетний Ринельгер, удостоверившись, что не прожёг мантию, побежал в сторону тренировочной площадки. Взрослый Ринельгер последовал за ним и помог открыть тяжёлую дверь. Мальчик помощи даже не заметил и прошёл в галерею, переходящую в трибуны, откуда открывался чудесный вид на арену, где когда-то ещё в Золотой Век, когда анклав был форпостом легиона, проводились смертельные бои между военнопленными.
Теперь на вымощенном камнем поле оттачивали навыки чародеи, и сейчас этим занимались адепты воздуха. Ветра тут стояли такие, что двери вмиг раскрылись, грохнув о каменную стену галереи. Ринельгер закрыл её, посмотрев на себя самого — но он юный снова проигнорировал всё, настороженно приближаясь к смотровым местам. Мальчик, оставив попытки поправить волосы на голове и убедившись, что его никто не заметил, подбежал к балюстраде и с искренним восторгом наблюдал за тренировкой старших чародеев. Ринельгер встал у него за спиной — он помнил день, в который вернуло его сознание, именно с этого момента и до конца, до самого отбоя.
— Привет! — звонкий голос заставил мальчика вздрогнуть. — Тоже смотришь на воздушных чародеев?
Оба Ринельгера повернулись: опираясь о колонну, рядом, словно из ниоткуда, возникла светловолосая, вытянутая и нескладная девчонка в пыльной синей мантии. Она перекинула косички за плечи и улыбнулась:
— Что ты молчишь? Немой, что ли? Меня зовут Кассия.
— Ринельгер… — ответил мальчик. — И я не немой! Ты меня просто напугала.
Девочка рассмеялась и залезла на перила, свесив ноги. Десятилетний Ринельгер огляделся:
— Наставники говорят, что нельзя залезать сюда, — быстро прошептал он.
— Когда они рядом, нельзя, — сказала Кассия. — А, если их нет, можно. Ух ты, смотри!
С криком: «Да, вашу мать! Получилось!» кто-то из чародеев под громкий хохот поднялся в воздух на целую сажень. Юный Ринельгер вскарабкался на балюстраду, девочка ему помогла, и восторженно раскрыл рот.
— Я хочу так же! — похлопала в ладоши Кассия. — Летать как птичка.
— Наставники
— А что они знают, эти твои наставники?
Взрослый Ринельгер усмехнулся: она всегда была непослушной девчонкой, хулиганкой почище каких-то там Рамусов. Кассия что-то ещё сказала и встала на ноги, ветер чуть не сбросил её спиной на пол, но она удержалась, схватившись за колонну. Девочка подала руку Ринельгеру, и тот выпрямился вместе с ней.
— Кассия…
Стало холодать, и чародей передёрнулся, почувствовав губами что-то мокрое и мягкое. Побежали искры перед глазами, Ринельгер сморщился и раскрыл веки: он был в комнате, залитой мягким светом от трещащего поленьями камина, в тёплой кровати.
— Кассия, — повторил он после того, как снова что-то мокрое и мягкое коснулось его губ. Вода побежала по подбородку, на открытую бледную шею.
Чародей повернулся, видел он плохо, словно в тумане, и встретился с пристальным взглядом светловолосой женщины с красивыми голубыми глазами, сидевшей на коленях и сжимавшей правой рукой мокрую, капающую водой тряпку. По щеке её пробежала маленькая слезинка, губы её дрогнули, она поднесла голову ближе и прикоснулась ими его лба.
— Тише, Рин… я с тобой.
— Кассия, здесь опасно, — клонило снова в сон. — Лицедей… обратился… проклятые. Ver dis rauh. Кассия…
Снова тьма. Лишь мгновение, и Ринельгер с затаившимся дыханием раскрыл глаза. Он лежал в тёплой мягкой кровати, в какой уже давно не бывал, а комната, в прошлый раз казавшаяся роскошной, оказалась уютной избой с каменным очагом и скромным убранством. Чародей откинул голову, вздохнул. Сон смешался с реальностью, когда он на мгновение проснулся.
Ринельгер попробовал встать, бедро отозвалось тупой болью, и сесть у него получилось только с третьей попытки. Повезло, что хоть не перелом. Сжав зубы, он встал, подошёл к очагу, сложил руки на каменную полочку над огнём и опустил голову. Дверь открылась, в избу хлынул холодный воздух, а на пороге стоял здоровяк со связкой дров за спиной.
— Господин! — его возглас рассёк голову болью. — Вы очнулись!
Ринельгер посмотрел на него изподлобья: здоровяк оказался седым стариком. «Ещё один», — мрачно подумал чародей.
— Как я здесь оказался?
— Вас принесла госпожа из имперцев, — дед с лёгкостью сбросил со спины дрова и уложил их рядом с очагом. — Она сейчас у реки. Смотрит куда-то далеко, понимаешь. Ждёт, покуда вы очнетёсь.
— Она в маске?
— Да, господин. В волшебной такой.
— Дай мне воды, добрый человек, — вздохнул Ринельгер. — И спасибо за приют…
— Госпожа уже меня отблагодарила, — он подал кувшин. — Я извиняюсь, господин, но вы с ней… не того-самого?
— Нет, — Ринельгер забвенно запрокинул голову и жадно пил. Вытерев рукавом рубахи рот, он отдал кувшин старику. — Не «того-самого»… она магистр, а я всего лишь наёмник…
— Ухаживала она за вами, как за мужем, господин, — старик принялся возиться с котелком. — Сходите к ней. Можете накинуть мою шубейку. Ваши сапоги на крыльце. Ух, — он окинул его оценивающим взглядом, — ну и потрепало же вас. Спрашивать где, конечно, не буду.