Печать пожирателя 5

Соломенный Илья

Баланс: 3 037 841 рубль'

— Превосходно, — улыбнулся я, ничуть не чувствуя за собой вины.

Нет, ну а что?! Его сынок тут творил чернокнижные ритуалы, меня мог убить (пусть лет через десять — но всё же!), и ещё кучу людей… Так что клиника ещё легко отделалась, всего лишь вернув стоимость лечения.

Потому что я мог потребовать и больше за своё молчание обо всех этих событиях.

— Вы удовлетворены?

—

Да, — кивнул я, — Но вы ведь не забыли, что у меня было ещё условие?

— Не забыл…

— То, что профессор Синицын остался в «Тихом месте» и заменил вашего сына — говорит о его исключительно высоких моральных качествах, — произнёс я, поигрывая родовым перстнем, — И то, что он сейчас исправляет совершённые Дмитрием ошибки, не делает его вашим подчинённым, вы понимаете?

— Понимаю… — Геллерштейн отвёл взгляд.

— И если помочь пациентам он согласился легко — то лечить вашего сына от его же собственного проклятья, с которым он не смог совладать… Признаюсь честно — мне стоило немалых трудов уговорить его помочь вам. Особенно после того, что вы сделали с ним и его дочерью.

— Я… Я понимаю.

Дмитрий сейчас лежал в закрытом от посторонних посещений отделении — весь в нарывах тёмной магии, с торчащими из тела щупальцами и без сознания — и к нему имели доступ лишь сам Синицын и Геллерштейн, которые на пару пытались вытравить из парня его собственное проклятье. Не знаю, получится ли у них, и что с Дмитрием будет дальше — но такой поворот событий открыл Синицыну все двери.

Человеколюбие, или чувство вины за то, что это Андрей Фёдорович изобрёл то самое проклятье, тут было ни при чём. Синицын на @#$ вертел и Геллерштейна и его клиентов. И с радостью бы обнародовал информацию обо всём, что тут произошло — если бы не возможность «официально» получить доступ к барокамерам и прочим мощностям клиники.

Мы не говорили с ним об этом напрямую, но я прекрасно представлял, зачем он остался.

Его дочь, чья душа, чей разум и воспоминания были мертвы, всё ещё находилась в капсуле жизнеобеспечения. Насколько я знал, Синицын всё ещё прятал её в том подвале, вот только теперь он имел доступ к барокамерам — и мог снова настроить их так, чтобы они собирали крохи жизни клиентов «Тихого места».

Только на этот раз он мог держать этот процесс под полным контролем.

Одобрял ли я это?

Честно говоря, сложно было ответить однозначно.

Поначалу я не собирался позволять Синицыну возобновлять свои эксперименты — о чём прямо ему сказал во время нашего знакомства.

Он занимался тем, за что в Империи жестоко карают. Но…

Я также понимал, что старик чувствует. И за то, что он согласился помочь людям (не только текущим клиентам «Тихого места», но и всем, кто бывал в клинике в последние полгода, и теперь получил вызов «на дополнительное обследование»), за то, что пошёл мне навстречу — слегка пересмотрел

свои взгляды.

Да и потом — такой умный и опытный колдун, обязанный мне, никогда не будет лишним.

Потому я и устроил эту «сделку» — хоть и намеревался дистанцироваться от неё максимально далеко.

Слово дворянина от Синицына и Геллерштейна о том, что они не расскажут никому и никогда о моём участии во всех этих событиях — самое крепкое, что удержит их от этого. Плюс — я подчистил все записи с камер видеонаблюдения, да и в целом не спалился ни перед пациентами, ни перед остальными сотрудниками, так что…

Был разве что Салтыков с его поисками для меня и передачей образцов крови Синицына, но… Тут уж придётся положиться на него, по крайней мере — в ближайшее время…

Тряхнув головой, я отбросил эти мысли.

— Новые документы для него будут сделаны в ближайшее время?

— Да.

— У сотрудников и пациентов не появилось ненужных вопросов?

— Появились, само собой, — вздохнул Геллерштейн, — Но я их успокоил и…

— Оболтали, как умеете делать?

— М-м-м… Можно сказать и так.

— Хорошо. Я надеюсь, что всё продолжит работать, как раньше, и вы не устроите никаких… Эксцессов? Вы, или кто-нибудь из персонала?

— Не устроим. Это… Не в интересах клиники.

— Не в ваших, в первую очередь, — жёстко срезал его я, — Потому что если станет известно обо всём, что тут произошло… Вы и сами прекрасно знаете, как инквизиция реагирует на подобную ересь.

— Знаю, господин Апостолов… И надеюсь, что вы тоже… Оставите произошедшее в тайне.

— Оставлю, — кивнул я, — Но если вдруг мне понадобится ваша помощь, или помощь господина Синицына… Или консультация господина Буковицкого…

— Мы всегда будем рады предоставить вам наши услуги.

— Что ж… — я встал из-за стола, — В таком случае, мне пора. И… Я надеюсь, что вам удастся излечить Дмитрия. Несмотря на то, что он совершил, надеюсь, он сможет найти в себе силы и изжить эту… Гнусь. Удачи, профессор.

Развернувшись, я подхватил стоящую у дверей сумку с вещами, вышел из кабинета директора, и покинул главный корпус.

Пройдясь по территории, вошёл в пропускной пункт, улыбнулся Марьяне и отдал ей бумаги на выписку.

— Ну как вы, господин Апостолов? — мило улыбнулась девушка, накручивая на палец кучерявый русый локон, — Довольны своим пребыванием в нашей клинике?

— Более чем, — я сотворил из сорванного по дороге листика розу, и протянул её Марьяне, — Весьма приятное место.

— Ох! — девушка зарделась, — Приезжайте ещё!

— Процедура одноразовая, вы и сами знаете, — рассмеялся я.

— Ну… Быть может у вас найдутся здесь дела? Или в Новгороде?

— Быть может, — легко согласился я, забирая у неё коробку со своими амулетами и энергокристаллами, — Всего доброго, Марьяна.