Печать султана
Шрифт:
— Мир тебе. Что привело тебя сюда в столь поздний час?
— Мир и тебе, паша-бей, — заикается глава, и его круглое лицо еще больше краснеет. — Я Ибрагим, глава Средней деревни. Прости за вторжение, но в моем районе произошло событие, о котором тебе необходимо узнать.
Он умолкает, его взгляд устремляется на слуг. Камиль подает им знак, чтобы поставили лампы и удалились.
— Что случилось?
— Эфенди, мы нашли тело в воде у мечети.
— Кто нашел его?
— Уборщики мусора.
Эти наемные работники начинают незадолго до рассвета собирать отходы, выбрасываемые за ночь на берег. Отобрав нужные им вещи, они грузят остальное в баржу, которая идет в Мраморное море.
Камиль оборачивается в сторону двери гостиной, за которой виднеется окно. В слабом утреннем свете деревья сада едва различимы. Он вздыхает и обращается к деревенскому главе:
— Почему ты не сообщил начальнику полиции района?
Камиль разделяет с двумя другими судьями юридическую ответственность за европейскую часть Босфора, начиная от великих мечетей и крытых базаров на юге, где пролив впадает в Мраморное море, и до деревень и величественных летних вилл на покрытых лесом северных холмах, где плещут волны Черного моря. Средняя деревня находится в получасе езды к северу от дома Камиля.
— Но это женщина, бей, — заикается человек.
— Женщина?
— Иностранка, бей. Мы полагаем, что она европейка.
Европейская женщина. Камиль чувствует холодок страха.
— Откуда ты знаешь?
— У нее на шее цепочка с золотым крестиком.
Камиль нетерпеливо прерывает его:
— Христианка может являться и нашей подданной.
Глава деревни смотрит на мраморный пол.
— У нее светлые волосы. На руке тяжелый золотой браслет. И есть кое-что еще…
Камиль вздыхает:
— Почему я должен вытягивать из тебя слова? Расскажи все, что видел.
Посетитель беспомощно смотрит на пашу:
— Мы нашли кулон, который открывается, как грецкий орех. — Он складывает руки чашечками, а потом разъединяет их. — Внутри одной раковины находится тугра, печать падишаха, да храни его Аллах. — Он простирает вперед сначала одну сложенную чашечкой руку, а потом другую. — Внутри второй написаны какие-то странные буквы. Мы считаем, что надпись сделана по-французски.
Камиль нахмурился. Он не мог понять, каким образом личная сигнатура султана могла оказаться на шее женщины, не принадлежащей к его семье, да еще и в соседстве с надписью на европейском языке. Какая-то бессмыслица. Тугра, или печать султана, является особой принадлежностью имперского двора и хранится вместе с документами в специальном помещении. Тугранувисам, придворным писцам, обязанным разрабатывать изощренные каллиграфические изображения имени султана, а также придворным граверам не разрешается покидать дворец, ибо их могут похитить и заставить воспроизвести высочайшую подпись на поддельных документах. Ввиду обширности империи не исключено, что такие подделки останутся невыявленными, и поэтому единственным решением вопроса представляется содержание умельцев во дворце. Камиль даже слышал, что писцы на всякий случай хранят под рукой быстродействующий яд. И только три человека имеют доступ к печати, которую ставят на документах государственной важности: сам султан, верховный визирь и главный евнух гарема, выросший во дворце. На дворцовых золотых, серебряных и иных драгоценных предметах тугра гравируется лишь с позволения этих людей.
Грубые пальцы деревенского главы смыкаются и размыкаются, пока он, склонив голову и опустив глаза к мраморному полу, с волнением ждет решения Камиля. Заметив растущую тревогу в лице стоящего перед ним человека, паша понимает, что тот считает себя виноватым за ночной визит, и перестает хмуриться. Камиль вспоминает, что даже законопослушные подданные имеют основания бояться полиции и судей. А этот человек также является ремесленником, отвечающим перед главой гильдии
— Ты правильно сделал, что незамедлительно сообщил мне о происшествии.
Лицо главы деревни прояснилось, и он низко поклонился:
— Да продлит Аллах дни падишаха.
Камиль подает знак Якупу, стоящему у двери:
— Приготовь лошадь и отправь гонцов к Мишелю-эфенди и начальнику полиции, ответственному за район Средней деревни. Скажи, чтобы ждали меня у мечети и гнали прочь оттуда всех бездельников, в особенности уборщиков мусора. Иначе те обчистят утопленницу. Я хочу лично посмотреть на кулон. Пусть полиция позаботится о том, чтобы ничего не пропало. — И тихим голосом, чтобы не услышал посетитель, добавляет: — А начальник полиции должен присмотреть за своими людьми, дабы они ни к чему не прикасались.
— Я уже послал гонца в местную полицию, бей, и велел двум своим сыновьям оставаться возле тела до моего возвращения.
Камиль заметил, что у главы хороший слух.
— Ты заслуживаешь похвалы, глава Ибрагим. Я позабочусь о том, чтобы о твоем усердии и стремлении послужить стране узнали нужные должностные лица. — Придется приказать помощнику послать благодарность главе на имя хозяина гильдии.
— Я скакал сюда на лошади моего соседа, паша-бей, так что смогу показать тебе дорогу.
Деревенские жители вытащили тело из воды на набережную и накрыли его старой простыней. Камиль из уважения и нежелания видеть обнаженную женщину смотрит сначала на лицо утонувшей. С тех пор как он был назначен судьей, Камиль имел дело с воровством или насилием, но очень редко с убийствами. У нее необычно короткие волосы, светлые и нежные, как неокрашенный шелк. Пряди окаймляют лицо. Прохладный ветерок ласкает шею бея, однако он ощущает, как накаляется воздух. Он уже вспотел. Через несколько минут судья медленно стягивает простыню с тела женщины, открывая ее наготу на обозрение неба и мужчин, глаза которых горят вожделением. Со стороны скал у причала доносится резкий аммиачный запах человеческих испражнений. Паша морщит нос и переходит к ногам покойницы.
Теперь он уже не может не смотреть на тело женщины. Она невысокая и стройная, с маленькой грудью. Напоминает мальчика. Кожа белая, за исключением темного треугольника на лобке. Крабы уже поработали над ее пальцами. Колец нет, но на левом запястье — тяжелый золотой браслет. Течение охладило тело, и оно еще не начало превращаться в разлагающийся труп, оставаясь пока только мертвой женщиной. Позднее она станет предметом расследования, интеллектуальной головоломкой. Однако в данный момент судья испытывает к ней лишь жалость. Он также ощущает смутную тревогу, которую у него всегда вызывает смерть человека. Ее нельзя назвать красавицей в общепринятом смысле этого слова: лицо слишком удлиненное и узкое, черты чрезмерно заостренные, рот широкий, губы толстые. Возможно, при жизни мимика придавала лицу привлекательность, размышляет судья. Однако теперь оно хранит бесстрастное выражение, словно маска. Мускулы застыли, а кожа похожа на кусок ткани, обтягивающей кости.