Пекло
Шрифт:
– Твоя правда, – не найдя, чем возразить, пробормотал Безликий после короткой паузы. – Точнее не скажешь… Что ж, говорить «прощай» не буду. Я не успел сказать это дочери, поэтому с какой стати мне прощаться с тобой?.. Пошел к чертовой матери!
И, не дав мне больше вымолвить ни слова, нажал на спусковой крючок…
Всю свою жизнь я морально готовился к тому, чтобы умереть достойно. Странное желание для человека, совершившего уйму поступков, назвать которые достойными нельзя даже с большой натяжкой. Тем не менее я действительно всерьез боялся, что, когда наступит мой смертный час, я в последний момент дрогну и проявлю малодушие. Такое, над которым потом мои палачи будут
С этой точки зрения Кальтер был идеальным кандидатом на роль моего палача. Он не стал бы смеяться надо мной, даже начни я ползать перед ним на коленях, умоляя даровать мне пощаду. И рассказывать о моем самоунижении он тоже потом никому бы не стал. Этот человек повидал на своем веку множество смертей – и героических, и позорных – и относился к ним с равнодушием стоматолога, выдергивающего зуб у очередного пациента. Как пациент реагирует на боль, ему было совершенно все равно. Кто только не кричал и не проливал слезы в его зубоврачебном кресле. И уж кому, как не доктору, знать: это – нормальная реакция, ведь боль может сломить абсолютно кого угодно. В том числе и того, кто причиняет ее другим.
Как бы я ни храбрился, но за миг до гибели все-таки дрогнул – увидел, как палец Кальтера жмет на спусковой крючок, и зажмурил в испуге глаза. Теоретически я знал, что все произойдет мгновенно, и я наверняка даже не успею почувствовать боль. Однако в конечном итоге инстинкты одержали верх над рассудком, и мне не повезло обыграть смерть в «гляделки».
Чувству стыда предстояло стать моим последним сознательным ощущением в жизни. Таким же мимолетным, как боли. После чего мне уже не будет дела ни до чувств, ни до всего остального… Но время шло, а боль все не приходила. В то время, как стыд во мне пересилил страх, и я усилием воли заставил себя открыть глаза и снова взглянуть в пистолетное дуло.
«Кальтер решил надо мной подшутить, – пронеслась в голове догадка. – Нарочно не нажал до конца на спусковой крючок, подарив мне еще немного времени, чтобы я, выказав страх, успел этому устыдиться. Что ж, шутка удалась! Мне и впрямь придется умереть с чувством стыда и неловкости…»
Прошло еще несколько секунд, прежде чем я понял, что гляжу не в дуло, а на мелкую круглую штуковину, повисшую в воздухе прямо у меня надо лбом. Само дуло находилось на прежнем месте, но выглядело нечетко и смазанно – как движущийся объект на любительском фото, – и в нем горел оранжевый огонек. А штуковина была не чем иным, как… пулей! Которой неоткуда было тут взяться, кроме как вылететь из нацеленного на меня ствола. Также в воздухе застыла гильза – экстрактор едва успел ее выбросить, и она висела в сантиметре от пистолета.
Я оказался прав лишь наполовину. Надо мной и впрямь сыграли жестокую шутку, но сделал это не Кальтер. Он продолжал стоять с пистолетом в руке и, судя по его мечущемуся взгляду, пытался разглядеть возникшего за его спиной «серого». Кальтеру следовало бы просто оглянуться, но в том-то и дело, что сейчас он был на это неспособен. Как, впрочем, и я. Мы с ним могли разве что вращать глазами да моргать. И на этом – все, если не считать физиологических процессов в наших организмах.
«Серого», разумеется, все эти ограничения не касались. Равно как весь остальной мир, где по-прежнему дул ветер, ходили по небу тучи и шелестела трава. И на их фоне «замороженный» в момент выстрела пистолет, а также выпущенная из него пуля выглядели донельзя сюрреалистично.
– Стоп, игра! – объявил гость, приблизившись и встав рядом с нами. Его голос звучал как-то странно, и я не сразу догадался, что слова «серого» проникают мне в мозг, минуя уши – телепатическим
«Серый» протянул руку к пистолету, и между кончиками его пальцев пробежали тонкие зеленые молнии. Мы стали немыми – в буквальном смысле – свидетелями очередного чуда. Зависшая возле моего лба пуля вдруг исчезла, а затвор на «зиг-зауэре» из оттянутого назад положения снова возвратился в исходное. Перед тем, как это случилось, я успел заметить, что гильза нырнула обратно в отверстие экстрактора. Все указывало на то, что пуля тоже дала «задний ход» и вернулась в пистолет. После чего наверняка соединилась с гильзой, где затем столь же молниеносно восстановились порох и капсюль. Или, правильнее сказать, что в порох превратились пороховые газы, которые всосались обратно в ствол за миг до того, как туда влетела пуля…
Короче говоря, «серый» просто взял и отмотал назад во времени весь процесс выстрела – фокус, который аль-Наджибу тоже был явно не по зубам.
Что почувствовал Кальтер, когда оружие в его руке выкинуло такой фортель, я не знаю. Но когда к нам обоим вернулась подвижность – а случилось это, едва лишь последний выстрел Безликого был стерт из истории, – как он выронил «зиг-зауэр», словно тот обжег ему руку, и отпрянул. После чего, смекнув, что оплошал, бросился поднимать оружие. Но «серый» оказался проворнее и придавил упавший пистолет ногой к земле.
Вступать в борьбу с могущественным волшебником Кальтер не рискнул. Да это и не требовалось. Я не представлял для него угрозы, а «серый» вряд ли прибыл сюда, чтобы убить кого-то из нас. Скорее, наоборот, он являлся послом мира, раз уж ему понадобилось спасать меня от неминуемой гибели.
– В чем дело? – спросил у него Кальтер. Его не рассердило столь бесцеремонное вмешательство в наши дела, хотя, наверное, в глубине души он был чертовски зол. И на «серого», и на меня, поскольку в моем лбу, вопреки его планам, все еще отсутствовало аккуратное отверстие диаметром девять миллиметров.
– Переигровка, – пояснил мой спаситель. – Все игроки мертвы. Результат игры аннулирован.
– Как это понимать – аннулирован? – В голосе Безликого все-таки прорезалось возмущение, а также удивление. Последнее, кстати, мог бы выразить и я, но мне стоило поберечь силы, раз уж мое отбытие в ад было отсрочено. – Согласен, если бы не вы, полковник Грязнов был бы уже мертв. Но я-то еще жив и могу сражаться!
– Вы ошибаетесь, – ответил «серый» и указал пальцем вверх. Этот тип, в отличие от велеречивого шейха, был лаконичен, как автомобильный JPS-навигатор, хотя оно и к лучшему. В моем незавидном состоянии мне было не до выслушивания пустой болтовни.
Кальтер и я посмотрели на небо. Поначалу там не наблюдалось ничего интересного, но так продолжалось недолго. Вскоре откуда-то неподалеку в зенит взмыла яркая огненная комета. Описав крутую дугу, она сразу же пошла на снижение. Даже мне было видно, что плазмодемон падает прямиком на нас. Или, возможно, хочет приземлиться где-то поблизости. Только, учитывая его «посадочный» радиус поражения, это не имело для нас принципиальной разницы.
Кальтер мог бы броситься наутек, однако он не сдвинулся с места. Комета падала слишком стремительно. Даже будь Безликий лет на двадцать моложе и полностью здоров, вряд ли ему повезло бы добежать до реки. С момента, как плазмодемон пошел на посадку, до его столкновения с землей должно было пройти секунд пять, а Кальтер оттащил меня далековато от воды…