Пень

Шель Яков

– Выпьете со мной? – спросил он свою симпатичную попут-

чицу и достал два пластмассовых стаканчика из сумки.

– Нет, спасибо! – сказала она и покачала головой, – если

я выпью, то покрываюсь некрасивыми красными пятнами.

Он снова поразился красотой ее голоса.

– Да, действительно, кого красят красные пятна? – улыб-

нулся

он. – А какие пятна красят?

– И зеленые не красят, и черные! – улыбнулась она в ответ.

Ее улыбка, как и ее голос, была из тех явлений, которые хочется

всегда с удовольствием видеть и слышать.

Осенний день быстро угасал и за окном стали сгущаться су-

мерки; поезд въехал в какой-то длинный плавный поворот.

Он налил себе немного этого лучшего вина и выпил медлен-

ными ровными глотками, успевая почувствовать каждую каплю.

– Когда Вы вошли сюда и заняли свое место напротив меня,

мое сердце словно пронзила молния, – сказала она, улыбаясь;

она пыталась овладеть собой.

– Этого нельзя было не заметить! – улыбнулся он ей в от-

вет; он, кажется, ее отлично понимал и принял ее тон разговора.

Он налил себе еще немного вина в стакан. Она снова закурила

и глубоко затянулась; ее узкое нежное лицо было удивительно

красивым в матовом свете вагонного освещения; она выдохнула

дым, и он поднялся вверх к невидимым вентиляторам в потолке

вагона.

Вино было, действительно, великолепным, его нельзя было

просто пить, его надо было пригубливать, чтобы почувствовать

весь его тонкий букет аромата и вкуса; действительно, это было

замечательное вино, может быть, и правда, что его пили фран-

цузские короли; в вагоне стоял тонкий едва уловимый запах ду-

хов «Lady Million», исходивший от его спутницы…

– Я вообще-то не часто курю, – сказала она после некото-

рого молчания, – но сегодня желание курить сильнее меня,

не знаю почему.

Она подняла на него свои чудесные глаза; это было наслажде-

нием

смотреть глубоко в ее глаза. Они излучали чистый свет. И…

беспокойство.

– Вы немного волнуетесь, в дороге нельзя быть расслаблен-

ным, можете курить, если хотите, хотя я не переношу дым, но се-

годня дым от сигареты меня не трогает, словно Вы курите фими-

ам, – сказал он приветливо, качая седой головой.

Они ехали из Парижа в Германию; экспресс мчался через ночь,

колеса стучали на стыках рельс; она курила; он наливал себе

из бутылки.

– Вначале я, в самом деле, немного нервничала, но сразу пос-

ле того, как я услышала Ваш спокойный голос, я тоже успокои-

лась. От Вас исходит само Хладнокровие!

И он знал, что ей это нужно, поэтому она снова и снова загова-

ривала с ним, чтобы добраться до его внутреннего спокойствия.

– Смешно! Всегда, когда я влюбляюсь с первого взгляда

в красивую женщину, то сразу погружаюсь в какое-то глубокое

Хладнокровие, которое тут же начинаю излучать на нее! – на-

шел он ироничное объяснение.

Она звонко рассмеялась.

– Это лучшее успокаивающее средство, о котором мне когда-

либо приходилось слышать!

И он увидел, что она расслабилась и откинулась на спин-

ку сиденья, не отводя от него своих глаз; теперь они излучали

доверие.

– Где Вы выходите? – спросила она спустя некоторое время.

– Во Франкфурте-на-Майне, – ответил он и налил себе ос-

татки вина и выпил. Бутылка была пуста. Он не заметил, как

она опустела, но он был трезв, словно не пил; обычно это слу-

чалось, когда он был взволнован, или обозлен, или погружен

в размышления…

– А я выхожу в Фульде, – ответила она, гася сигарету.

Приближался Франкфурт-на-Майне, показались его предмес-

тья, через несколько минут покажется огромный стеклянный

вокзал.