ПЕНРОД
Шрифт:
– Родди, мы приглашаем тебя в наше представление, – предложил Пенрод голосом, в котором слились мольба и вера в счастливый исход. – Соглашайся, Родди!
И Родди согласился.
Даже ему стало ясно, что положение его среди мальчиков неизмеримо выросло. И он почувствовал, что его не просто приглашают. Его приглашают на ведущую роль, и он теперь будет в центре внимания. Его давно приучили, что именно такое положение он должен занимать везде и всюду только потому, что родился в своей семье. С ним часто носились взрослые гости, подруги матери и старших сестер. Все эти леди и джентльмены расточали ему похвалу, называли «прелестным ребенком» и «милым ребенком». Порой ему оказывали почтение и маленькие
Правда, впоследствии в душу Родерика начали закрадываться кое-какие опасения. Однако они были слишком смутны, чтобы заставить его отказаться от первой роли в представлении. Он был не из тех ребят, которые ловят все налету, и прошло много времени (а также произошло много событий), прежде чем он полностью осознал причину своей популярности. Справедливости ради, надо заметить: он все же чувствовал: узнай обо всем мама, она не одобрила бы его действий. Но блеск и суета, эти вечные спутники славы, совершенно опьянили его, и он был не в силах устоять. А когда Пенрод и Сэм начали готовиться к новому сеансу, он стал изо всех сил помогать им. Он тут же подчинился приказу Сэма, и ему нарисовали синие усы и бакенбарды. А затем он вместе с Пенродом и Сэмом писал новую афишу, которую повесили на месте старой.
Теперь каждый, кто оказался на оживленном перекрестке, мог прочесть:
Глава XVII
КРАХ ШОУ-БИЗНЕСА
Пенрод, Сэм и Герман разбрелись по разным концам квартала. Они шли и с помощью самодельных рупоров, которые смастерили из оберточной бумаги, выкрикивали текст, запечатленный на афише. Родерика Мэгсуорта Битса-младшего и Вермана оставили в сарае; устроители считали, что до начала спектакля их следовало оберегать от нескромных взоров тех, кто предпочитает бесплатные зрелища. Тотчас по возвращении глашатаев, окрестности снова потрясли звуки военного оркестра Скофилда и Уильямса, и публика, изрядно пополняя финансы антрепренеров, устремилась в сарай.
Фортуна вновь улыбалась им. Первый же сеанс с участием Родерика собрал больше, чем самые удачные утренние представления. Маэстро Битс – единственный экспонат,
Новая звезда всегда затмевает старую. Жизнь наша подобна качелям, и лавры, увы, не вечны. Верман – дикий татуированный мальчик, который «говорил только на иностранных языках своих туземцев», Верман, еще недавно пленявший всех своими гримасами, улыбками и своей неотразимой речью, теперь тихонько стоял у стены среди других экспонатов и сгорал от жгучей зависти к сопернику. История эта стара, как мир. Она внове только для тех несчастных, которые переживают ее на собственном опыте.
На втором сеансе среди зрителей оказался один взрослый молодой человек в очках. Он был из тех, кто расплатился звонкой монетой. А повышенный интерес, который он проявил к представлению, чрезвычайно польстил устроителям. После сеанса он задержался, чтобы задать Родди несколько вопросов. Тот отвечал сбивчиво, но Пенрод вовремя пришел ему на помощь и начал подсказывать. Выслушав его, молодой человек ушел. Он так и не объяснил, с какой целью расспрашивал Родерика; цель его визита выяснилась несколько позже. Покинув Большое представление Скофилда и Уильямса, загадочный молодой человек позвонил в несколько мест по телефону. Говорил он коротко, но, несмотря на это, его звонки очень быстро возымели весьма ощутимые последствия.
Тем временем успех Большого представления все рос и рос. Скоро сарай уже не вмещал всех желающих, и у входа даже во время сеансов стояла толпа жаждущих проникнуть внутрь. Эта толпа состояла отнюдь не из одних подростков. Тут было множество не только взрослых, но и вполне солидных людей. Немало их собралось и около афиши. Афишу они изучали подолгу, и лучи заходящего солнца как-то особенно подчеркивали вдумчивое выражение, царящее на их лицах. Эта афиша привлекала не только прохожих: многие из тех, кто проезжал мимо в автомобилях и другом транспорте, выглядывали из окон и с любопытством читали текст.
Вот так и обстояли дела, когда к месту всеобщего паломничества на довольно большой скорости подъехал экипаж с гербом на дверце. Он остановился, и из недр его вышла дама. Она вела себя подчеркнуто высокомерно. Правда, сейчас общее впечатление несколько портило ее раскрасневшееся лицо, которое выдавало изрядное волнение. Толпа расступилась, и дама решительно и с явно недобрыми намерениями направилась к сараю. Унылый лакей в ливрее покорно шествовал за нею следом.
При виде знатной дамы, очередь как бы сама собою распалась. Взрослые, пряча глаза, быстро покидали заманчивое зрелище; затор, который образовали автомобили и экипажи, тоже рассосался во мгновение ока.
Лестница, ведущая в зрительный зал, отличалась крутизной и шаткостью. Миссис Мэгсуорт Битс была отнюдь не хрупкого телосложения, и подъем ей давался совсем не легко. И самым ужасным было то, что, совершая восхождение, она могла сполна насладиться речью Пенрода. Его голос отчетливо доносился сверху.
– За-пом-ни-те, ле-е-еди и джентльмены, – скандировал он. – Сейчас каждый из вас может видеть Родерика Мэгсуорта Битса-младшего. Это е-дин-ствен-ный живой племянник знаменитой Рины Мэгсуорт. Она убила мышьяком в молоке восемь совершенно разных людей. Она налила им молока в кофе, и все умерли. Замечательная женщина – отравительница Рина Мэгсуорт, уважаемые ле-е-еди и джентльмены, в родстве со всеми Мэгсуорт Битсами. Но Родерик – ее единственный племянник. Других родичей у нее сколько хотите, а племянников, уважаемые ле-е-еди и джентльмены, больше нет! За-пом-ни-те это! В июле ее повесят, и тогда она уже сама не сможет сказать, что Родди – ее единственный любимый племянник. А вы все будете знать, что…