Пепел Бикини

Стругацкий Аркадий Натанович

— Какой в этом толк? — зло отозвался Мотоути. Он все еще смотрел на дверь, за которой скрылась несчастная девочка.

— «Толк, толк»… Нет, их нужно заставить платить! — хрипло выкрикнул сэндо. — Пусть-ка они раскошелятся… Самое главное — деньги с них содрать!

Механик чувствовал, как слепая, бешеная ярость овладела им, сжала горло, перехватила дыхание.

— Послушай, ты, сэндо, — свистящим шепотом проговорил он, сжимая кулаки, — старый мешок с дерьмом…

Хомма испуганно прижался к стене. Тотими вобрал голову в плечи и вытянул ладонями

вперед забинтованные руки. Мотоути с трудом спустил ноги с постели…

В этот момент вошел служитель и объявил, что с ними хочет поговорить господин Эйдзо Вякасо.

— Дрянной ты человек, сэндо! — Мотоути снова лег.

— Так как же? Примете его? — спросил служитель.

— Ох, черт бы их всех побрал! — простонал проснувшийся Одабэ. — Когда, наконец, они оставят нас в по-кое?

— Кто он такой? — спросил Мотоути сердито.

Служитель не успел ответить. Из-за его спины раздался неторопливый, негромкий голос:

— Я обеспокою вас ненадолго, друзья мои. Прошу прощения! — И в палату протиснулся «невысокий человек средних лет в европейском костюме с портфелем под мышкой.

Не обращая внимания на любопытные взгляды, устремленные на него, он уселся на стул, положил портфель рядом с собой на пол и вытер лицо цветистым шелковым платком.

— Дождь… — пояснил он, вытирая шею и затылок. — Промок насквозь.

Затем он аккуратно сложил платок, сунул его в карман и сказал:

— Здравствуйте, друзья мои! Я — Эйдзо Вакасо, преподаватель математики. Всех вас я уже знаю по фотографиям в газетах и по описаниям. Будем знакомы. Сразу же предупреждаю, что обременять вас выражениями сочувствия не стану, хотя сочувствую вам глубоко и искренне, как и всякий честный японец.

Больные заулыбались. Даже Одабэ скривил в улыбке серые, сухие губы.

— Я осмелился навестить вас по делу, которое, по моему глубокому убеждению, должно вас заинтересовать. — Вакасо нагнулся, расстегнул портфель и достал из него лист бумаги с коротким текстом, отпечатанным крупными иероглифами. — Меня послал к вам городской комитет борьбы за запрещение испытаний и применения водородного оружия. Вот воззвание комитета. Я хотел бы зачитать его вслух.

Мотоути протянул руку:

— Разрешите взглянуть.

Он дважды прочел текст, сначала бегло, затем медленно и внимательно.

— Это очень правильно, — проговорил Мотоуги. — Очень правильно. Только… почему вы не обратились с этим воззванием раньше?

— К сожалению, — вздохнул Вакасо, — многие… даже большинство из нас, не желают понимать самых, казалось бы, простых вещей, пока это не затронет их личных интересов. Вспомните хотя бы себя…

— Вы правы, вы правы, — смущенно согласился Мотоути. Он приподнялся на локтях и крикнул: — Эй, друзья! Хомма! Господин Одабэ! И ты, сэндо! Смотрите, вот воззвание с требованием запретить водородную бомбу. Господин Вакасо пришел сюда что бы мы подписали, не так ли?

Вакасо кивнул.

Сэндо неприятно усмехнулся.

— Этими воззваниями занимаются всякие… как их… коммунисты, анархисты, социалисты, —

сказал он. — Это не наше дело. Мы люди простые.

— Ничего подобного. — Вакасо живо повернулся к нему. — Коммунисты здесь ни при чем, хотя они, кажется, тоже целиком и полностью поддерживают наше движение. Но так поступают все честные люди! Под этим текстом подписываются девять из десяти японцев! Огромное дело… Народ зашевелился. Всюду митинги, собрания. Заметьте, пока это проводится только у нас в Японии… вернее, в одном Токио. А не сегодня-завтра такие воззваний будут подписывать во всем мире. Как Стокгольмское…

— Ну и пусть подписывают!

— Но ведь вы же сами, господин Тотими, стали жертвой…

— Уж кто-кто, а мы-то обязаны подписать, — еле сдерживая себя, сказал Мотоути. — Нельзя допустить, чтобы американцы еще раз затеяли эту чертову игру в океане. Я подпишу, а вы как хотите.

— Погоди, что ты делаешь, Тюкэй! — Сэндо в волнении размахивал руками и сипло визжал. — Ты губишь всех нас! Если хоть один из нас подпишется под этой бумажкой…

— Тотими-сан! Что вы говорите?

— …нам не возместят убытки, не заплатят ни иены…

— Погодите, Тотими-сан…

— Дурак! — сказал механик сквозь зубы, торопливо выводя иероглифы своего имени. — Дурак и подлец! Ты потерял стыд, сэндо! И если бы я мог сползти с койки…

— Нет, так нельзя, — вступился несколько ошарашенный Вакасо. — Подпись эта — дело совершенно добровольное. Дело совести каждого японца.

— Значит, видно, это не дело сэндо… А вы как? — Мотоути обратился к Хомма и Одабэ.

Хомма поспешно протянул руку за карандашом. За ним расписался и капитан. Возвращая, воззвание Вакасо, он с усмешкой сказал механику:

— Не трогай сэндо, Тюкэй. Он — другой человек и многого не понимает…

Сэндо злобно сплюнул:

— Дураки! Право, дураки! Ну, дожили? Ни гроша теперь не получите, помяните мое слово! Не думаете о своих семьях. А ведь у вас у каждого в кармане было бы по сто миллионов, не меньше…

Вакасо подпрыгнул на стуле:

— Сколько?

— Сто миллионов

Посетитель растерянно заморгал:

— Простите, Тотими-сан, я не совсем понимаю… Сто миллионов иен вы имеете в виду?

— Конечно!

— Да кто вам внушил эту фантазию?

— А как же? Господин государственный секретарь Андо потребовал от американцев за убытки два с половиной миллиарда. Так? Ну и что же?

— Нас двадцать три человека. Разделите-ка два с половиной миллиарда на двадцать три — получится примерно столько…

— То есть позвольте, господин Тотими… — Вакасо изумленными глазами уставился на сэндо. — Вы хотите сказать… Вы серьезно думаете, что два миллиарда с половиной целиком разделят между вами?

— А кому же еще они достанутся, по-вашему? — просипел сэндо, приподнимаясь на локте. Удивленный тон посетителя, по-видимому, не на шутку встревожил его. (Механик, капитан и Хомма с любопытством прислушивались к разговору.) — Кто еще, кроме нас, может получить эти деньги?