Пепел победы
Шрифт:
Предпочитая оглядеться, он перешел в комнату, окна которой выходили в противоположную сторону. Майор открыл окно, связал обе простыни в одну, прицепил к раме один конец импровизированной веревки и съехал по ней вниз. Он отпустил ее, огляделся, не обнаружил ничего подозрительного, пошел вокруг здания.
Завернув за угол, Серов нос к носу столкнулся с молодым высоким боевиком. Майор на автопилоте двинул его ногой в пах, вырвал автомат и обратным замахом добавил прикладом в челюсть. Бандит отлетел назад, упал на спину, подвывая, потянулся
— Бля! — Майор огляделся по сторонам, пощупал тело, лежавшее на земле, в надежде, что все происходящее — иллюзия, и у него всего лишь белая горячка.
Увы, тело оказалось настоящим. Под разваленным затылком все больше расширялось кровавое пятно.
— Ничего себе угораздило, слетал развеяться! — Майор стянул с убитого разгрузку и, не задумываясь, напялил ее на себя.
Несмотря на разницу в росте она оказалась ему почти впору. Привычно проверив наличие патрона в патроннике, Серов поспешил навстречу выстрелам. Нежданно в воздухе послышался рокот моторов.
Федор увидел приближающиеся вертолеты первым.
— Командир, «вертушки»! — сообщил он по рации и добавил, чтобы было понятнее: — Я вижу «вертушки». Как меня понял?
— Понял, — отозвался Кострыкин.
Федор, который, собственно, обращался к прапорщику, недовольно поморщился. Свою неприязнь к лейтенанту он не смог побороть даже сейчас.
— Ваня, пусть радист включает «Авиатор». Выходи на летчиков. Как понял? Прием, — вмешался в разговор Ефимов, добивающий предпоследний магазин.
Израсходовав его, он собирался дать команду уходить к лестницам. Удерживать нижний этаж было уже некому. Сам Сергей, Зверев, Башмаков, едва держащийся на ногах и много раз раненный. Еще Прошкин, бешено матерящийся, но вернувшийся в строй, вся задница которого посечена осколками, да Зудов, измученный донельзя, уставший выносить раненых и убитых товарищей. Вот и оборона Брестской крепости.
Сообщение о появившихся вертолетах вселило надежду в души бойцов. Радист включил станцию внутренней связи, но не сразу смог вклиниться в разговоры.
— Беркут-двенадцать, я Гранит-шесть, — вещал подполковник Котов. — Вижу тебя на пятнадцать часов, как понял меня? Прием.
— Гранит-шесть, я Беркут-двенадцать, слышу тебя хорошо, площадку приземления вижу. Гранит-шесть, что у вас за стрельба? Прием.
— Беркут-двенадцать, я Гранит-шесть, отвечаю: идет отработка темы по программе проводимых учений «Рота в налете». Как понял меня? Прием.
— Понял тебя, площадку вижу, давай дымы, захожу на посадку, — ответил летчик, обернулся к генералу, сопровождавшему высочайшую персону, и пояснил: — Учебные занятия. Ну, я скажу, у них и имитация!
На площадке приземления поднялся шлейф оранжевого дыма. Командир
— Байкал-три — Беркуту-двенадцать. Это не учебная стрельба, не учебная. Нас атакуют, веду бой, прошу огневой поддержки. Как понял меня, как понял?
— Не понял, повтори! — Пилот никак не мог поверить в сказанное, но на всякий случай пошел на новый круг, набирая высоту.
— Говорит командир группы спецназа лейтенант Кострыкин. Гарнизон захвачен боевиками. Веду бой, имею потери убитыми и ранеными, — сообщал лейтенант, наплевав на то, что его прослушивают. — Прошу огневой поддержки, прошу огневой поддержки. Нужна помощь.
Время замедлилось. Летчик повернулся к генералу и раздумывал, что ему сказать.
Подполковник Котов на земле отстранил от себя радиостанцию и беззвучно хватал губами воздух.
Лейтенант Кострыкин отстреливался на втором этажа штаба и ждал ответа.
Наконец вертолетчик сообщил генералу:
— Лейтенант Кострыкин, спецназ, позывной Байкал-три, сообщил: гарнизон захвачен боевиками, ведет бой, имеет раненых и убитых. Это противоречит сведениям, полученным от Гранита-шесть. Что станем делать, товарищ генерал?
Тот беззвучно, прямо как подполковник, находившийся на земле, пошевелил губами.
«Кострыкин, Кострыкин!.. Где-то я уже слышал эту фамилию. — Генерал заглянул в свою папочку. — Ах, точно, это тот самый лейтенант, которому сам президент, находящийся сейчас во втором вертолете пары, должен что-то вручить. Почетную грамоту или медаль?» — Точно генерал не помнил.
Для этого у него в штабе имелось целых три полковника.
— Сам-то что скажешь?
Летчик задумался, но лишь на секунду.
Он во всех деталях представил себе картину, виденную лишь издалека, и уверенно произнес:
— Я бы поверил лейтенанту.
— Уходим! — не раздумывая, приказал генерал. — Передай ведомому и вертолетам сопровождения: «Сильный ветер».
— Но как же спецы? — растерянно переспросил вертолетчик, не спеша посылать в эфир фразу, означающую экстренный уход. — «Ми-24» могли бы выполнить хоть один заход на цели!
— Ты меня не понял, майор? Под суд пойти хочешь? Ты хоть соображаешь, кто с нами летит?
— Соображаю, — огрызнулся майор, но все-таки произнес: — Внизу сильный ветер, внизу сильный ветер.
Вертолеты все дальше и дальше уходили от бетонной посадочной площадки, от боя, идущего на земле, и от ПЗРК «Игла», вытащенных боевиками из машины, но уже бесполезных.
«Вот и летуны подоспели, сейчас завертится», — Серов посмотрел вверх в надежде увидеть приближающиеся винтокрылые машины и следом дымные шлейфы от ракетных снарядов, летящих к земле. Но звук не приближался. Он даже стал постепенно удаляться, становился все тише и тише, а потом за звуками боя его не стало слышно вовсе.