Пепел победы
Шрифт:
Он внял ее совету и, вместо того чтобы бесследно исчезнуть, сидел в командирском кресле и смотрел на тактический дисплей, в то время как корабли оперативной группы собирались для новой атаки на мантикорцев. Как и положено новоиспеченному капитану, Диамато испытывал волнение и гордость, но воспоминания о пылающем аде Второго Ханкока придавали его чувствам привкус горечи.
Другим флагманом, выказавшим интерес к рассказу Диамато, оказался гражданин вице-адмирал Турвиль. С ним Оливер был не столь откровенен, как с МакКвин, но тем не менее суть произошедшего изложил, а Турвиль его выслушал. Внимательно и серьезно, хотя мнения своего никак не выразил. Для Диамато так и осталось тайной, довел ли гражданин контр-адмирал эту информацию до сведения
Однако в глубине души Оливер лелеял надежду на то, что Турвиль поверил ему, а отчет, написанный им по приказу гражданки секретаря МакКвин, был внимательно прочитан и гражданином адмиралом Жискаром.
– Хорошо, граждане офицеры.
Хавьер Жискар непроизвольно потер переносицу, обвел усталым взглядом совещательную каюту, где в настоящий момент собрались шестеро, включая его самого, старших командиров (каждый, разумеется, со своим комиссаром), и с усталой улыбкой спросил:
– Есть какие-нибудь вопросы, которые нам следовало бы рассмотреть, прежде чем мы перейдем к основной теме настоящего совещания?
– Уверен, их просто не может не быть! – отозвался Турвиль, встопорщив усы в ответной, куда более бодрой, чем у командующего, улыбке. – Правда, я понятия не имею, что это за вопросы. Может, ты знаешь, Би-Джей?
Он посмотрел через стол на гражданина вице-адмирала Джона Гроунволда, недавно переведенного в Двенадцатый флот взамен отозванного в Октагон, на должность заместителя гражданина адмирала Букато, гражданки вице-адмирала Шалю. Эмоциональный и смуглокожий, Гроунволд имел репутацию специалиста по отчаянным атакам – в пару самому Турвилю, с которым был знаком не один год.
– Единственный мой вопрос сводится к следующему: должны мы или не должны придавать значение слухам о новом секретном оружии мантикорцев, – ляпнул Гроунволд.
Турвиль почти моргнул от неожиданности. Би-Джей всегда отличался прямолинейностью, но Лестер надеялся, что старому другу достанет ума не ступать на столь зыбкую почву, как отчет комиссии по Ханкоку. Во всяком случае, в присутствии свидетелей.
Краешком глаза Турвиль взглянул на Эверарда Хонекера, на лице которого не отражалось ничего, кроме подобающего внимания. А вот комиссар самого Гроунволда, гражданка Ласрина О'Фаолайн отреагировала демонстративней. Она поджала губы, в уголках глаз угадывалась дрожь, словно женщина пыталась справиться с сильными чувствами. Правда, походило на то, что она не столько рассердилась на своего подопечного, сколько обеспокоилась за него, коснувшегося запретной темы.
Не удержавшись, Турвиль покосился на комиссара самого адмирала Жискара, гражданку Элоизу Причарт. Ходили слухи, будто за ее постоянным ледяным спокойствием кроется жгучая, фанатичная, беспощадная ненависть к врагам народа. Впрочем, гораздо красноречивее любых слухов был тот факт, что к Жискару ее приставили по личному указанию Оскара Сен-Жюста, высоко ценившего эту женщину и доверявшего ей. А поскольку именно Сен-Жюст считался главным покровителем Портера…
– Не совсем понимаю, что именно ты имеешь в виду, – ответил Жискар. – Не сомневаюсь, что ты, как и все мы, внимательно изучил отчет комиссии, где ни о каком новом оружии нет ни слова. Однако я должен с тобой согласиться: Келлет действительно могла столкнуться с чем-то не совсем обычным. В силу того, что комиссия работала в большой спешке, поставленная перед необходимостью как можно скорее направить выводы командирам соединений и их народных комиссарам, отчет оказался не столь подробным,
«Бог ты мой! Ну дает!» – мысленно ахнул Турвиль. Густые усы надежно скрыли улыбку от посторонних глаз. Он достал из кармана сигару и снял с нее оболочку. Всякий раз, когда Турвиля приглашали на борт «Саламис», гражданка комиссар Причарт, – без аффектации, но неизменно, – занимала место под вытяжкой кондиционера. Это забавляло гражданина контр-адмирала, и, если вдуматься, означало молчаливое поощрение порока, которому, по правде говоря, Лестер предавался лишь ради поддержки сложившегося имиджа. «Сдается мне – если обдумать ответ Хавьера Би-Джею, – что слухи о кровожадности гражданки Причарт, чуток – ну самую чуточку – преувеличивают. Не то чтобы мне хотелось это проверить… Сыночек мамаши Турвиль, возможно, уродился драчуном, забиякой, сорвиголовой и какие вы там еще слова знаете, но уж точно не дураком».
Но, так или иначе, гражданка Причарт предпочла не заострять внимание ни на словах Гроунволда, ни на ответе Жискара. Правда, высказывания обоих в юридическом смысле никакой крамолы не содержали, но иных комиссаров это бы не остановило.
Молчание Причарт позволило О'Фаолайн несколько расслабиться, а вот Гроунволд (и все, кто его знал, именно этого и ожидали) продолжил развивать затронутую им скользкую тему, как будто и волноваться ему было не о чем.
– Полностью с вами согласен, гражданин адмирал: отчет готовился в спешке, которая вполне объясняет особенности его содержания. Однако помимо отчета как такового распространяются еще и дополнительные сведения. Возможно, не более чем слухи, но если они правдивы хотя бы наполовину, этого достаточно, чтобы дать повод для беспокойства.
– Я так понимаю, вы имеете в виду сообщения о новых мантикорских ЛАКах, – с неподражаемым безразличием уточнил командующий Двенадцатого флота.
Гроунволд кивнул.
– Э-э, должен признать, мы получали соответствующие рапорты. К сожалению, почти вся сенсорная база оперативной группы 12.3 погибла, а сопоставляя уцелевшую техническую информацию с показаниями свидетелей, аналитики приходят к противоречивым заключениям. Кто-то считает, что манти и впрямь создали ЛАКи с невиданными ранее характеристиками, тогда как, по мнению других, это не более чем игра воображения людей, перенесших страшное потрясение. Добросовестность показаний выживших офицеров под сомнение не ставится, но шок вполне мог исказить в их сознании объективную картину случившегося.
Гроунволд скорчил недовольную мину, и Турвиль едва сдержался, чтобы не пнуть его под столом. В конце концов, если Би-Джею приспичило выяснить подоплеку этих слухов, так отвел бы старину Лестера в сторонку да порасспросил без лишних свидетелей. Сам-то Турвиль вовсе неспроста попросил включить «Уильяма Шермана» в его оперативную группу. Конечно, любой корабль класса «Полководец» сам по себе является ценным подкреплением, однако в данном случае гражданина вице-адмирала интересовал не столько корабль, сколько его капитан. Он уже побеседовал с гражданином Диамато, результатами остался доволен, и жалел лишь о том, что не может обсудить с ним кое-какие детали по-настоящему откровенно. Сам Диамато в разговорах о Ханкоке проявлял понятную осторожность, однако и недомолвки с умолчаниями позволили Турвилю прийти к определенным выводам. И направить соответствующую докладную на «Саламис».
– На случай, если комиссия по причине цейтнота не дала полной, исчерпывающей оценки сообщениям о новых образцах неприятельской техники, в моем штабе разрабатываются планы действий. Мы учитываем ту ничтожную вероятность, что эти сведения могут оказаться соответствующими действительности. Отсутствие у нас достоверных данных о возможностях предполагаемых новинок позволяет строить лишь приблизительные планы, однако вся имеющаяся информация будет принята к сведению. Равно как и любые дополнительные сообщения, которые поступят до окончания подготовки и начала операции. Это вас устраивает, гражданин вице-адмирал?