Пепел врага
Шрифт:
– Не подведите, ребята, – как молитву повторял капитан.
Тщательно прицелившись, он произвел пуск. Граната, пробуравив тьму, с характерным шипением ушла к покинутому «Уралу». Следом раздались еще два резких хлопка.
– Есть!!! – не сдержал ликующего возгласа Верещагин.
Кузов «Урала» разворотило взрывом. Тент, казавшийся в темноте крылом гигантской летучей мыши, взметнулся вверх и, скомканный пламенем, тут же свернулся. С интервалом в долю секунды еще две машины утонули в огне, а со склона, по которому карабкались солдаты, к кострам протянулись
Встав в полный рост, Верещагин закричал:
– Отходим! Всем отходить!
В это время оставшийся внизу Стропа готовился принять свой последний бой.
Он аккуратно разложил возле себя несколько гранат и запасные рожки. Покопавшись в карманах, десантник достал стропорез, который берег на дембель. Эта штуковина необходима при приземлении, когда дует сильный ветер, а купол парашюта невозможно погасить, и он тянет тебя на ствол векового дерева или бетонную стену. Тогда единственным шансом на спасение остается перерезать стропы. Он был для десантника талисманом. Стропорез солдат хотел подарить младшему брату, бредившему службой в воздушно-десантных войсках.
– Не судьба, – выдохнул Стропа, приподнимаясь из-за камня.
Боевики выскакивали на дорогу, как черти из табакерки.
– Куда торопитесь, муслимы?! Погуляли бы в лесу, воздухом подышали, – беря на прицел ближайшего боевика, прошептал Стропа.
Он бил короткими очередями, вызывая огонь на себя. Камень, за которым прятался десантник, казалось, визжал от боли. Пули откалывали от его поверхности летевшие во все стороны осколки. Стропа не чувствовал, как по его лицу струится кровь, а внизу уже образовалась лужица из вязкой красной жидкости, вытекающей из раны в боку.
– Врете, небритые, десантуру голыми руками не возьмете, – все шептал Стропа.
Противник обходил десантника с флангов, смыкая кольцо. Часть отряда поднималась по склону вверх. Стропа не мог видеть, что чеченцы начали преследовать отступавших товарищей. Десантник знал одно – он останется до конца на отведенном рубеже.
Когда пуля раздробила лучевую кость плеча и правая рука повисла безжизненной плетью, Стропа перевернулся на спину. В его широко открытых глазах отразилось небо. Желтый диск луны, выглядывающий в разрывах туч, был похож на купол раскрывшегося парашюта. Вдруг это видение исчезло. Вместо луны перед глазами десантника возникло лицо человека с густой взлохмаченной бородой, а затем его сменили другие.
Трое боевиков, держа оружие на изготовку, склонились над умирающим солдатом.
Один из них пнул Стропу ногой:
– Собака!
Десантник разомкнул губы, склеившиеся от запекшейся крови.
– Пусть твой ваххабитский бог разбирается, кто из нас животное, а кто – человек, – внятно произнес он.
В ту же секунду левая рука солдата, ладонь которой согревала ребристую поверхность гранаты, оказалась возле его черного от крови лица. Вырвав зубами чеку, Стропа прижал гранату к груди…
На очередной взрыв, прозвучавший за спиной, Верещагин не обернулся. Он
– Давайте, братки, поддайте, – подгонял бойцов капитан.
Но те, похоже, его не слышали. Коротконогий крепыш постоянно поднимал спотыкавшегося товарища. Тот, бывший физически послабее, задыхался на крутом подъеме. До гребня горы было еще порядочно, и капитан решил поддержать бойцов. Изменив маршрут, он нагнал пару и крикнул крепышу:
– Уходите! Уходите, не оглядываясь. Я прикрою.
Доходяга, поднимаясь в очередной раз с колен, прохрипел:
– Не могу.
Но крепыш, с благодарностью посмотрев на капитана, рявкнул:
– Пошел, Серега. Иначе я тебя собственными руками придушу.
Эта угроза придала бойцу новые силы. Он всхлипнул и с неожиданным проворством принялся карабкаться по каменистому склону. Верещагин же смотрел вниз. Пылающие машины освещали дорогу и мельтешащие на ней фигуры боевиков. Разрывы сотрясали полусгоревшие, оплавившиеся остова кузовов.
Долго любоваться фантасмагорическим зрелищем капитан не стал. На вершине гребня на фоне ночного неба появились фигуры. Видимо, группа боевиков, посланная обойти федералов с тыла, вышла на позиции. Колонна уже горела, но путь к отступлению федералам был отрезан. Обосновавшись на гребне, бандиты поливали отступавших из всех стволов.
Заметив опасность, капитан крикнул крепышу, поддерживающему за локоть ослабевшего приятеля:
– Назад… мать вашу, ребята, назад…
Но солдаты, не видя опасности, пробирались к гребню горы. Капитан видел, как расчет боевиков устанавливает пулемет. Проделывая характерные движения, «чехи» явно не торопились. Они занимали огневую позицию с неспешностью людей, уверенных в своей победе.
Эти минуты Верещагину показались вечностью. Капитан понимал, что пулемет свинцовой лавиной сметет всех, кто карабкался по склону. Но и путь вниз был отрезан. Со стороны дороги, по следу федералов, поднималась стая «духов».
– Ложитесь, прячьтесь за камни, пацаны! – кричал капитан, посылая очереди то вверх, то вниз.
Но его никто не слышал. Слова капитана тонули в общем грохоте боя. К автоматным очередям добавилось басовитое тарахтение. Это заговорил установленный на гребне пулемет. Лавина свинца пошла вниз по склону.
Сметенный огнем крепыш отпустил товарища и покатился по камням вниз. Его приятель, достав из «разгрузки» гранату, размахнулся, нелепо взмахнул руками и упал навзничь. Через секунду тело подняло над землей взрывом оказавшейся под ним гранаты.
С остальными дела обстояли не лучше. Залегший наверху расчет свое дело знал отменно. «Духи» работали в секторе обстрела с размахом, не жалея боеприпасов.
Капитан почувствовал, как ему обожгло плечо. Проведя ладонью, Верещагин понял, что пуля прошла по касательной, не задев кость. Лишь разорванная куртка топорщилась на левом предплечье петушиным гребнем.