Пепел врага
Шрифт:
Смущенный резкостью высказываний, Морозов промямлил:
– Ну зачем же так?
Невнятное замечание покинутого возлюбленного вызвало новый взрыв эмоций. Отбросив все условности и решив называть вещи своими именами, дама затараторила:
– А как?! Она мне все уши прожужжала о своих любовных похождениях. Приперлась сюда из Москвы точно на курорт. Конечно, тут мужики голодные до баб. С чеченками не забалуешь. В постель затащишь, а она – шахидка. Смертница. Мигом в трусах граната окажется. Или ночью боевиков приведет и… – дама сделала выразительный жест, чиркнув
Чтобы придать разговору более непринужденный характер, Морозов достал из сейфа бутылку «Гжелки» и плитку шоколада.
Наполнив стаканы на четверть, он пододвинул водку собеседнице.
– Выпьем, – почти просительно произнес он.
– Выпьем, – с готовностью согласилась дама.
Проглотив допинг, в полном молчании принялись за закуску. Морозов жевал, не чувствуя вкуса тающих во рту кусков с налипшими лоскутами фольги. Дама, напротив, жевала с аппетитом, облизывая накрашенные губы острым язычком. Заглушив горечь водки сладостью шоколада, она решила окончательно добить следователя. Забросив ногу за ногу и демонстрируя округлые колени, она застрекотала, точно сорока, усевшаяся на заборе:
– Чего ты сохнешь?! Эта сучка из постели подполковника Кривонравова сутками не выползает. Ты это знаешь?
– Догадываюсь, – раздавленный собственным ничтожеством, промямлил следак.
– Он же пялит ее во все дыры, – не выбирая выражений, тараторила дама. – А ты с цветами к ней бегаешь, подарки покупаешь. Наши все над тобой смеются!
От этих слов Морозова передернуло. Он налил водки, увеличивая дозу до критических размеров, выпил залпом почти полный стакан, крякнул и уставился осоловевшими глазами на собеседницу. Та, сочтя, что подходящий момент настал, перешла в решительную атаку. Томно закатив глаза, она пустила в ход все свои женские чары.
– Я бы такого мужика, как ты, никогда не предала, – промурлыкала лучшая подруга Эммы Михайловны.
– Неужели? – проурчал следак, которому в данный момент все женщины были отвратительны.
– Не сомневайтесь, – навалившись увядшей грудью на стол, прошептала дама.
Все попытки соблазнить осоловевшего от горя и водки следователя оказались бесполезными. С трудом выпроводив даму, Морозов допил «Гжелку» прямо из горлышка и, стараясь не попасться на глаза начальству, отправился спать. Очутившись в комнате офицерского общежития, Морозов полез под кровать, достал картонный ящик, в котором хранился запас спиртного, и стал его методично уничтожать.
Наутро он проснулся с тяжелой головой. Страдая от похмельного синдрома, Морозов отправился разгребать оставленные вчера дела. Дел у сотрудника военной прокуратуры хватало.
Морозов брел по пустому коридору, в конце которого нарисовалась до боли знакомая фигура. Подполковник Кривонравов собственной персоной двигался навстречу следователю с широченной улыбкой на сытой физиономии.
– Здорово, Шерлок Холмс, – весело пробасил подполковник.
Морозова чуть не стошнило.
– Здравия желаю, – сдавленным от ненависти голосом просипел следак.
– Что так официально? Мы ведь не первый день знакомы, – Кривонравов
Морозову хотелось вцепиться в эту сытую, пахнущую хорошим одеколоном физиономию. Но такой роскоши работник прокуратуры позволить себе не мог. Он вымученно улыбался, старательно отворачиваясь в сторону.
Уловив густой сивушный запах, Кривонравов приобнял следователя за плечи:
– Керосинишь? Ты бы притормозил, Морозов! В твоем возрасте печень надо беречь. И начальство за бухалово по голове не погладит. У нас теперь в моде здоровый образ жизни. Бери пример с президента. Владимир Владимирович и не пьет, и не курит, и на иностранных языках разговаривает. Теперь на таких мужиков бабы западают, а пьянтосы не в моде.
Вдруг физиономия следака с впавшими щеками стала багровой. Он учащенно заморгал, закашлялся, сплевывая себе под ноги коричневые сгустки настоянной на никотине слюны. Глаза Морозова стали красными, как у кролика. Последнюю фразу, слетевшую с губ подполковника, он воспринял как прямое оскорбление, как недвусмысленный намек на его неудачу на любовном фронте. Расшатанные служебной деятельностью нервы следака не выдержали. Он отступил на шаг, окинул полную фигуру Кривонравова презрительным взглядом, после чего прошипел:
– Я тебе Эмму Михайловну никогда не прощу.
Смущенный таким напором, Кривонравов остолбенел, но через секунду оправился, понял, о чем идет речь, и дал отпор:
– Надо было не щелкать клювом. Эмма Михайловна – женщина шикарная. Ей соответствующий кавалер нужен. А ты, следак, извини, на Дон Жуана не тянешь. Найди себе куколку попроще.
Морозов, в голове которого витали не выветрившиеся за ночь алкогольные пары, шаг за шагом теснил подполковника по коридору. Он двигался с упрямством танка и уже не контролировал эмоции.
– Оставь ее, – брызгая слюной, мычал следак. – По-хорошему…
На шум из кабинетов стали выглядывать любопытные лица. Таким Морозова никогда не видели. Напротив, начальство всегда ставило его в пример как сотрудника с железной выдержкой, крепкими нервами и уравновешенным характером. Кто знал, что в душе этого неприметного, серого человечка, истосковавшегося от одиночества, скопилась такая взрывоопасная смесь, состоящая из страсти и злобы.
Кривонравов этого не понял и совершил большую ошибку. Но об ошибках мы узнаем гораздо позднее, когда судьба уже предъявляет счет к оплате.
Вместо того чтобы погасить конфликт, Кривонравов решил окончательно растоптать следователя. Остановившись, он ухмыльнулся и выдохнул в лицо Морозову:
– Слушай, Отелло, не тебе указывать, кого мне драть!
– Скотина, – задыхаясь, просипел Морозов.
Чем больше следователь выходил из себя, тем самоувереннее становился подполковник. Эта ругань в полутемном коридоре даже забавляла Кривонравова. К даме с аппетитными формами он больших чувств не питал. Дома подполковника ждала жена, которая его вполне устраивала. Но порой самолюбие заставляет совершать опрометчивые шаги даже самых расчетливых людей. Именно это и происходило с подполковником.