Пепел
Шрифт:
– И пробовать тоже не стоит?
– Наверное, жизнь слишком коротка. Лучше использовать более простой способ: сравнивать конечные выводы с выводами другого авторитета – если возникнут противоречия, привлечь труды третьего. Лично я делаю так. Они сами очень хорошо находят уязвимые места друг друга. А наша логика… Она ведь формировалась не для научных дискуссий в дальнем космосе, а для выживания в ледниковый период.
– Ну, хоть существование этой цельной металлической громадины у нас под ногами вы можете растолковать?
– Попробую, однако не претендую на конечную истину, – сказал астроном. – А вам, коллега-пилот, не слишком наскучили наши диспуты?
– Нет, я с удовольствием выслушаю, да и время надо убить.
Они немного поколдовали со своими ранцевыми ракетами, подруливая
– Ну, тогда ладно. Так вот, давным-давно, миллиардов эдак пять лет назад, была здесь протопланетная туманность, вращалась не торопясь и никого не трогала. Но вдруг где-то поблизости случился взрыв сверхновой, и ударная волна, преодолев десять, а может, более световых лет, ударила по облаку. На первый взгляд ничего не случилось, но на самом деле начался процесс формирования звездной системы. Она принялась сжиматься, появились кольца, со временем из центральной области оформилась Индра, а из внешних все четыре наличествующих планеты. Некоторые кольца были менее плотные, пыль там никак не могла собраться в большие кучи достаточной массы для начала сжатия, а когда вблизи появились более удачливые соседи солидной тучности – процесс вообще пошел наперекосяк. Так и летают эти комья по своим орбитам без пристанища – мы их называем астероидами.
– И все? А нельзя несколько подробнее, на этом уровне я бы и сам доложил, – обиженно сказал Марселен.
– Вы правда хотите подробнее, Альбер? Тогда снова вникайте. – И началась лекция.
Вначале малая летающая платформа (МЛП) включала направленные вниз и вверх дюзы. Таким образом стабилизируя свое собственное положение над поверхностью, ракетная тележка сдувала с рабочей площадки астероида пыль. Как ни мала была местная сила тяготения, однако ее хватало для удержания на Даккини небольшой порции местного мусора, накопленного за миллионы лет спокойной жизни. Слой пыли был очень небольшим, возможно, основное ее количество покинуло это мирное пристанище после термоядерного удара. Сотрясение было чудовищным, и, кроме того, астероид потерял свое вращение, приобретенное за долгие тысячелетия воздействия солнечного ветра. Вся пыль была сорвана с насиженного места и теперь скорее всего совершала бесплатное путешествие: та, что полегче, в галактические дали, разгоняемая фотонами, метко выпущенными материнской звездой, а та, что потяжелее, в сторону Индры, к своему неизбежному аду, по сужающейся спирали, все более гася скорость об эти же фотоны. Пыль накапливалась долго-долго. Как ни одинока была траектория Даккини, однако и ему навстречу попадались мелкие метеоры. Те, что имели приличные относительные скорости и встретили свою судьбу миллиард лет назад, выбивали из астероида маленькие и не очень кусочки, а те, что прилетели позже, просто месили пыль, не добираясь до металлического тела, укутанного этой пылью, как шубой. Постепенно они превратили его внешнюю поверхность в серую, плохо отражающую свет массу, с составом породы из бесконечного количества каменных и железных обломков. Вся эта мелочь слетела с Даккини при многомегатонном ударе, когда космическая зима мгновенно сменилась коротким летом, но этим летом стало так жарко, что астероид навеки простился со своей шубой.
Однако и жалкие ее лохмотья мешали работе. Когда пыль уносилась вдаль, со скоростью более первой космической этого мира, мощный лазер, закрепленный на МЛП, проделывал в грунте аккуратное отверстие для крепления оснований якорей. Затем следующая платформа расширяла их более экономичным способом – бурением. На каждое основание приходилось по восемь гигантских крепящих болтов, которые были так тяжелы, несмотря на мизерную силу тяжести, что их складировали непосредственно на поверхности, лишь по инерции мышления связав в кучу для увеличения массы. В былые времена технического рассвета, лет эдак сто назад, когда вовсю применялись умные роботы, впоследствии запрещенные, люди, возможно, вообще бы оставались в роли наблюдателей и их бы не потребовалось столько, но сейчас механики и инженеры были заняты по уши: сроки поджимали. Им нужно было установить по шесть оснований
Все непосредственно не участвующие в созидательном процессе с восхищением наблюдали за волшебным действом. Наверное, даже древний сказочный джинн поперхнулся бы в зависти от темпов происходящего строительства. Вся не тронутая взрывом сторона дискообразного астероида была освещена ярчайшими прожекторами, закрепленными на парящей в звездном море космической барже. Между ней и Даккини метались малые платформы и люди в реактивных ранцах или с аналогичными пистолетами. Рабочие лазерные лучи не наблюдались из-за отсутствия воздуха, только в местах столкновения с породой полыхали их багряные сполохи. И вся эта красивая картина совершенно не омрачалась чудовищными звуками, сопутствующими любой строительной деятельности в условиях атмосферы.
Глядя на происходящее, трое отстраненных на время от деятельности людей потихоньку потеряли цепь рассуждений и замолчали, впитывая происходящее. Это была наглядная лекция о мощи разума и о тех перспективах, которые открывались ему в мире, не подвластном милитаристской истерии. Однако они жили в другом.
Все находящиеся в отсеке затаили дыхание, и не только они: разговор вице-адмирала космического флота Мадейроса транслировался по общей сети. Все принявшие участие в грандиозном процессе имели право получить моральные поощрения, слушая доклад. Он уже завершался.
– Господин астро-адмирал, сейчас я переключаю управление в дальнее дистанционное положение.
Все явно расслышали, а может, это была коллективная галлюцинация, как щелкнул тумблер.
– Все! Теперь в вашем распоряжении самый тяжелый в мире управляемый космический аппарат!
Возникла маленькая, но все же заметная пауза, свидетельствующая об огромном расстоянии, преодоленном сигнальным лучом по пути туда и обратно.
– Доклад принят, вице-адмирал. Объявляю благодарность всем принявшим участие в экспедиции! – раздалось из кварцевых динамиков. Это был голос командующего базой Муна Гильфердинга.
Отсек взорвался аплодисментами. Хадас не участвовал, он держал руки на пульте управления планетолета, однако сердце забилось чаще.
– А теперь, контр-адмирал Мадейрос, уводите в сторону свой корабль. Я даю вам на это десять минут. После чего я начну торможение Даккини.
– Понял вас, включаю отсчет. Всем занять служебные и пассажирские места.
И тогда у Хадаса наступило рабочее время.
Часть IV
ФИЛОСОФИЯ
Внешние атрибуты жизни Хадаса входили в привычную, накатанную колею.
По визору что-то транслировали. Кто-то за кем-то бежал, имея в голове преступные замыслы. То ли монстры преследовали людей, то ли те не давали им жизни. Какие-то бравые парни, переколошматив человек двести голыми руками, пробрались на громадный галактический крейсер – наверное, пиратский. Теперь он разлетался на куски, почему-то не затронув пристыкованный вплотную пассажирский звездолет. В последний момент из обломков крейсера выскочили наши ребята. Хадас Кьюм явно когда-то наблюдал этот художественный шедевр. Сейчас он его не смотрел – он думал о своем. А вообще, передачи начинали повторяться, и уже по одному этому ощущалось, что Земля давненько не присылала галактовоз.
Расслабления не получилось, но любоваться данным произведением искусства третий раз было невыносимо, к тому же Хадасу снова хотелось есть. Привык он в подземелье есть много в связи с оплодотворением города, но причина была не в этом: давали там пищу в основном однообразную, несмотря на предполагаемые поставки из Подводного Мира, а здесь, на Мааре, было до жути много деликатесов. Человеческого мясца в меню, правда, не имелось, но о нем Хадас вспоминал с дрожью в коленях. Теперь он вновь ощутил потребность сходить в буфет. Хадас отстегнул привязной ремень, вскочил с дивана и с размаху ткнулся головой в верхний плафон освещения.