Пепельные цветы

Притуляк Алексей

– Нет, нет. На твоих коленях так хорошо! Я сейчас усну, и всё пройдёт.

– Я бы сыграла тебе на флейте Гленды. Колыбельную.

– Ты умеешь играть на флейте?

– Нет.

– Тогда зачем говоришь, что сыграла бы?

– Глупый. Спи!

– Но я не понимаю.

– Да будешь ты спать или нет?!

– Да. А что ты будешь делать, пока я сплю?

– Буду сидеть и любоваться на тебя.

– Да? Тогда я наверняка увижу хороший сон.

– Надеюсь.

Он ещё что-то пробормотал, какие то нежности, которых

она не расслышала. Потом тело его обмякло, голова потяжелела.

Тогда Беатрис тихонько встала, сняла тёплую кофту, подложила её под голову спящему.

– Спи, мой ангел, - прошептала она, осторожно целуя его в лоб.
– Мой милый безумный ангел. А я пойду, поищу дров. Надеюсь, Маклахен всё же не солгал, и деревня на острове действительно была. Тогда я её найду. И у нас снова станет тепло. Хотя бы тепло. Хотя бы ненадолго... Спи.

Она уже подходила к двери, когда вдруг ожило радио. Столько дней молчало, а тут... Наверное, Ллойд, который каждое утро начинал с того, что включал приёмник и пытался что-нибудь поймать, забыл его выключить.

Она метнулась к приёмнику, убавила громкость. Но выключить его совсем не было сил. Пусть оно разбудит Ллойда, но она должна услышать. Ведь раз работает радио, значит жизнь продолжается!

«... радио «Дредноут», - донеслось до неё сквозь хрипы и свист, - и я Кевин Джонс... к последним новостям... А новостей-то и нет, ребята. Совсем никаких. Помните замечательную пословицу: «Лучшие новости — это отсутствие новостей»? Как раз наш случай... На улице снег.... Немного зябко, но зато... кто-то из вас ведь наверняка ещё жив. Впрочем, не отчаивайтесь: вам тоже осталось недолго, как и мне... пирим-дирим-сирим-нитрита или как его там. Это облако зависло в районе... не скоро... А там и весна не за горами, но мы с вами вряд ли... На этом, пожалуй, мы и... последний выпуск... Пока, ребята! Радио «Дредноут» желает вам быстрой и лёгкой смерти!»

И наступила тишина.

38. День последний

Этот её поход ничего им не дал. Из последних сил, задыхаясь и едва не падая, Беатрис обогнула скалу. Там было море. Просто море, которое начиналось сразу за отвесной каменной стеной.

Она села на укрытый слоем чёрного снега булыжник и долго сидела, глядя в беспросветное марево тумана, нависавшее над морем.

Удивительно, сколько в человеке слёз. Наверное, больше чем всего остального; больше, чем крови.

Хотелось крикнуть морю что-нибудь обидное. Морю, мёртвому Маклахену, небу, сожравшему солнце, и миру...

Но кричать она не стала. Да и сил на это просто уже не было...

Ллойд встретил её у входа. Улыбкой.

– Прекрасный день!
– провозгласил он.
– Прекрасная погода! Этого ужасного снега сегодня нет, и мир заиграл иными красками, не так ли?

– Да, мой хороший, да, - устало произнесла она, проходя

мимо него в гостиницу.

– Хорошо прогулялась?

– Замечательно.

– Да, сегодня так хорошо, так вольно дышится. Всё же жизнь на необитаемом острове чудесна! В детстве я очень завидовал Робинзону Крузо. А теперь – не завидую. Ведь Робинзон и мечтать не смел о таком Пятнице, какой есть у меня!

Он остановил её, нежно обнял за плечи, поцеловал во впалую щёку. Беатрис нашла в себе силы улыбнуться в ответ.

– Что-то мне нехорошо, милый, - прошептала она.
– Боже, как мне нехорошо! Я пойду прилягу, ладно?

– Конечно!
– весело поддержал он, входя следом за ней в гостиную.
– Приляг, любимая, отдохни. Тебя долго не было. Конечно, ты устала.

– Да. Безумно.

Она кое-как добралась до дивана, буквально упала на него. Голова была пуста и звенела. И где-то левее затылка как будто засела игла — тонкая острая боль вонзалась в мозг. Переутомление.

– Принести тебе воды, дорогая?

– Нет, не уходи!
– она почему-то испугалась остаться одна.
– Побудь со мной.

– Ладно, милая, - пожал он плечами.
– Надо бы приготовить поесть... Ты не займёшься этим?

– Конечно, конечно займусь, мой хороший. Вот только полежу немного. Ноги совсем не держат.

– Да, полежи, отдохни. Нам нужно больше бывать на свежем воздухе. Хотя прогулки и выматывают тебя, но они необходимы. Любой врач тебе это скажет... Интересно, как там профессор Локк... Я записан у него на сентябрь... А какой сейчас месяц, Беатрис?

– Думаю, заканчивается июль. Или уже начало августа...

– Август теперь — зимний месяц. Забавно, правда? Интересно, каков будет сентябрь... Наверное, самая жара отныне будет стоять зимой, а?

– Думаю, жары больше не будет.

– Никогда?

– Ты же сам говорил про ядерную зиму.

– Я говорил?.. Да?.. Не помню. Но в любом случае, она же не будет вечной.

– Это хорошо, - слабо улыбнулась она.
– Значит, мы ещё увидим лето.

– Конечно! Обязательно увидим!.. Есть хочется.

– Бедненький. Потерпи минутку, ладно?

– Да, конечно. Ты не беспокойся ни о чём. Тем более, гнилая картошка уже немного приелась.

– Плохо, что у нас нет огня. Если бы ты так не жадничал, мы бы...

– Нет!
– запротестовал он.
– Я не хочу об этом слышать!

– Но что-то же надо делать.

– Надо поесть.

– Да, - кивнула она, - я сейчас.

А глаза закрывались, и не было сил поднять отяжелевшие веки.

– Какое удивительное море было сегодня, ты заметила? Иссиня-чёрное. И как в нём отражалось северное сияние! А травы и цветы будто укрыты чёрным жемчугом. Очень красиво!

– Да. Красиво. До ужаса, - выдохнула она с содроганием.

– Ну, есть в этой красоте что-то... что-то роковое, да. Но от этого картина не перестаёт быть величественной. Если бы я был художник!..