Перчинка

Праттико Франко

«Жители Неаполя! — говорилось в листовке. — Война нужна только фашистам и королю. Нам от нее — одно разорение и погибель. Наши парни умирают на полях сражения, и мы сами каждую минуту рискуем погибнуть под бомбами. Наши дети голодают. Давайте добьемся прекращения войны. Долой войну, да здравствует мир!»

Дону Микеле пришлось три или четыре раза перечитать листовку, прежде чем он понял ее содержание, а когда он наконец понял, то почувствовал, что на лбу у него выступил холодный пот. Ведь

нужно же было случиться, чтобы эта штука попала именно к нему! И какой сумасшедший написал все это! В этот момент чья-то рука опустилась ему на плечо.

— Святые угодники! — подскочив на месте, прошептал несчастный дон Микеле и поспешно спрятал листовку за спину.

— Ну-с, дон Микеле, что вы тут хорошенького прочитали? — раздался у него над ухом голос аптекаря.

— Ни-ничего… со-совершенно ни-ничего, доктор… — пролепетал дон Микеле.

— Да не бойтесь, — успокоил его аптекарь. — Я ведь сразу понял, в чем дело. У меня тоже есть такая бумажка, вот полюбуйтесь. — И он сунул под нос ополченцу листовку, как две капли воды похожую на ту, что держал в руке дон Микеле.

Старый ополченец чуть не вывихнул себе шею, стараясь отвернуться, потому что боялся даже посмотреть на нее.

— Клянусь вам, доктор… — жалобно начал он.

— Да в чем вам клясться? — прервал его аптекарь. — Вы что же думаете, я пойду на вас доносить? Я же прекрасно знаю, что это не ваших рук дело. Да и потом, между нами говоря, если бы даже и ваших, что ж из того? Ну ладно, ладно, оставим это.

— Доктор, ради бога, никому ни слова! — умоляюще прошептал дон Микеле.

— Да поглядите вокруг, олух вы царя небесного, — совсем потеряв терпение, прервал его аптекарь. — Вон, полюбуйтесь!

Дон Микеле оглядел бомбоубежище и увидел, что по крайней мере десяток людей, с трудом разбирая итальянские слова, читает точно такие же листовки. Передавая листочки бумаги друг другу, люди вполголоса обменивались впечатлениями. Никогда еще старому ополченцу не приходилось видеть ничего подобного, он прямо-таки не знал, что и подумать.

— Видели, доктор? — спросил сторож, подходя к аптекарю и протягивая ему листовку. — Не иначе как американцы разбросали.

— Да какие там американцы! — отозвался аптекарь. — Американцы бы в типографии отпечатали. А это на машинке.

— Кто же тогда, по-вашему, это сделал? — возразил сторож.

— Ой, мамочка родная, мамочка родная! — заголосила вдруг какая-то женщина. — Что же это с нами будет? Хоть бы и правда война эта кончилась! Пускай тогда катятся на все четыре стороны и король, и фашисты, и генералы, и все! Никого мне не надо, только бы сынок уцелел, да крыша над головой была!

— Молчи, дурища! — испуганно прошипел ее муж. — В тюрьму захотелось?

Однако две или три женщины

сейчас же поддержали товарку, и бомбоубежище наполнилось их пронзительными голосами:

— Хватит с нас! Хватит! Невмоготу больше!

— Месяц воды не видим, умыться нечем! У меня вот шестимесячный ребенок, посмотрите на него, весь коростой покрылся! Просто чудо, что он до сих пор не подхватил какую-нибудь болезнь и не отправился на тот свет!

— Сынок! Сыночек ты мой! — рыдая, запричитала жена сторожа. — Убили его, чует мое сердце, убили! Оттого и не пишет он! Ой-ой-ой, сыночек мой родимый!

Вопли старухи заставили всех на минуту забыть о листовках. Женщины окружили ее, стараясь успокоить. Мужчины отошли в сторону и начали тихонько переговариваться.

— Это смутьяны, подрывные элементы. Их рук дело, — говорил один.

— Да кто они такие, эти подрывные элементы?

— Как — кто? Коммунисты, американцы, антифашисты.

— Так ведь они же против войны!

— Пораженцы они, поэтому и против, — с важной миной вмешался лавочник, державший табачный магазин. — Они только и мечтают, чтобы мы скорее проиграли войну.

— Ну, если хочешь знать, кум, войну мы уже давным-давно проиграли, возразил ему один из мужчин и тут же поспешил скрыться, потому что в дверях боковой комнаты бомбоубежища показался дон Доменико.

В руках у фашиста тоже была листовка.

— Да здравствует Италия! — заорал он, выкидывая вперед руку в фашистском приветствии, но тотчас же осекся, так как совсем рядом грохнула бомба.

Убежище тряхнуло. Женщины разом взвизгнули. Придя в себя, дон Доменико воспользовался наступившей тишиной и снова заорал:

— Да здравствует Италия! Смерть пораженцам!

И опять его слова заглушил грохот взрыва. Когда же фашисту удалось снова заговорить, то голос его уже не звучал так воинственно.

— Сдайте мне подрывную литературу, — сказал он.

Я начальник бомбоубежища, я тут представляю и правительство, и полицию, и все, что хотите. Кто распространяет листовки, а? Если кто-нибудь знает этого человека и покрывает его, то он несет ответственность наравне с тем, кто пишет эти листовки.

Но со всех сторон, куда бы он ни посмотрел, его встречали холодные взгляды или такие откровенно равнодушные лица, что ему волей-неволей пришлось прикусить язык. Он прямо-таки бесился от злобы, которая вот-вот уже готова была прорваться наружу, как вдруг сверху докатился глухой грохот. Вслед за тем по лестнице сбежали несколько мужчин, с головы до ног обсыпанных пылью и известкой.

— Разбомбило выход! Выход завалило! — кричали они.

— Без паники! Без паники! — сейчас же вмешался дон Доменико. — У нас три запасных выхода!