Перчинка
Шрифт:
Связав вместе три ручные гранаты, они сунули их в середину небольшой кучки черного пороха, найденного в старых патронах для охотничьего ружья, которые калабриец захватил с собой после завершения операции с тележкой зелени. В последнюю минуту Сальваторе с тяжелым вздохом прибавил к этому скромному заряду большую, снабженную длинной рукояткой немецкую ручную гранату, которую всегда носил на поясе. Конечно, не так-то просто было заставить взорваться ручные гранаты, но еще во много раз труднее было добиться того, чтобы взрывом разрушило потолок и подняло на воздух
— Да, нужно, чтобы взрыв произошел непосредственно в складе, задумчиво сказал Марио, словно рассуждая сам с собой. — Если мы взорвем эту штуку здесь, то ничего кроме шума, не получится.
Перчинка не ответил. Он стоял, выпрямившись во весь рост, слегка касаясь головой низкого потолка, и, казалось, внимательно к чему-то прислушивался.
— Ну, что скажешь? — спросил Марио.
Вместо ответа мальчик приложил палец к губам, потом присел на корточки и, наконец, протянув к Марио руку, попросил:
— Дай-ка фитиль.
— Держи, — ответил тот, подавая ему обрывок бикфордова шнура.
Шнур был не больше двух метров длины. Требовалась исключительная быстрота и ловкость, чтобы молниеносно выскочить из каморки и успеть выбежать на улицу, прежде чем произойдет взрыв и обрушится подземелье. Если, конечно, вообще что-нибудь обрушится.
— Что ты собираешься делать? — спросил Марио, видя, что Перчинка прикидывает у люка длину шнура.
— Уходите все, — пробормотал мальчик, — я все устрою. Только спички оставьте.
— Но что ты все-таки хочешь делать? — снова спросил встревоженный Марио.
— Хочу положить сверток прямо в склад. Там сейчас нет ни души, ответил мальчик. — Значит, так: я забираюсь наверх, кладу сверток, зажигаю фитиль и убегаю. Даже зажечь фитиль могу уже здесь, когда спущусь. Но так наши гранаты будут прямо среди немецких снарядов, и уж наверняка все взлетит на воздух.
— Да ты что, с ума сошел? — запротестовал Марио. — Разве это для детей? Между прочим, ты когда-нибудь имел дело со взрывчаткой? Вот то-то! Нет уж, отправляйся-ка на улицу, а тут я сам распоряжусь. Иди к нашим, и все вместе выходите из монастыря. И ты чтобы тоже вышел, слышишь?
— Нет, я останусь здесь, — твердо возразил Перчинка. — Как только монахи уйдут, вы свистните, чтобы я знал, что в монастыре никого нет. Я сразу же лезу наверх, потом зажигаю фитиль и убегаю. Подумай только, разве ты можешь быстро пролезть по этой трубе? Да и бегаю я быстрей тебя. Нет, тебе не спастись!
Марио колебался.
— Ничего, не беспокойся, — засмеялся Перчинка. — Все будет в порядке. Знаешь, сколько раз я туда лазил? Сам небось видел, как монах-то разозлился! Ну и добра же у них там было! Что твоей душе угодно. А я, конечно, не терялся!..
Несмотря на серьезность положения, Марио,
— Иди, иди вниз, — повторял Перчинка, и его хрипловатый голосок дрожал от нетерпения. — Я все устрою. Ты не волнуйся, я знаю, что делаю. Да, вот что! Как только выйдете, сразу же прячьтесь за стену. А то вас увидят.
— Ладно, — вздохнул Марио.
В самом деле, вряд ли он сможет быстро пролезть через этот узкий проход. Но, с другой стороны, просто страшно подумать, какому огромному риску подвергнется мальчик. Что если немцы оставляют в кладовке часового? Это значило бы, что мальчишку пристрелят раньше, чем он успеет вылезти из люка! Да и шнур чертовски мал. А доставать новый уже некогда. Он снова вздохнул, все еще не решаясь дать согласие.
— Скорее, Марио, — торопил Перчинка. — А то как нагрянут, и…
В этот момент оба услышали какую-то возню в жилой части монастыря. Марио наконец решился. Махнув рукой, он исчез в темном отверстии прохода. Перчинка остался в убежище. Он неподвижно стоял в темноте, не спуская глаз с того места в потолке, где должен был находиться люк, сжимая в одной руке спички, а в другой перевязанный веревкой пакет с гранатами.
Миновав узкий проход, Марио присоединился к своим товарищам, которые молча ждали в коридоре.
— Остался Перчинка, — сразу же сообщил Марио. — Он хочет проникнуть непосредственно в немецкий склад. Только он один и сможет быстро пролезть через эту трубу. Как только мы ему свистнем, он запалит шнур.
— Ох, оставит он там свою шкуру! — тихо пробормотал комиссар.
Марио покачал головой.
— Другого выхода нет, — сказал он глухим голосом. — А Перчинка уверен, что выберется.
— Так-то оно так, — снова заметил комиссар, — но ведь это же всего-навсего ребенок.
Как видно, в эту минуту он вспомнил о своих сыновьях.
— Идемте к выходу, нужно посмотреть, когда пройдут монахи, — неожиданно вмешался Чиро, И его маленькая круглая физиономия побледнела от волнения. А я вернусь и предупрежу Перчинку.
— Ладно, — согласился Марио, — но запомни: свистнешь и сейчас же назад. Никаких глупостей, понял? Мы должны победить. А если нас всех перебьют, от этого не будет никакой пользы.
Осторожно выбравшись на освещенную луной площадку перед входом в развалины, они незаметно, по одному, перебрались за невысокую каменную стену, возвышавшуюся неподалеку от дверей монастыря. Только Чиро остался у входа и, притаившись в кустах, ждал, готовый броситься вниз, едва монахи покажутся на площади.
Далеко на колокольне Сан-Гаэтано часы пробили двенадцать ударов. Наступила полночь. Из монастыря донеслось несколько коротких приказаний. Немцы готовились к нападению на подземелье.
— Пусть только попадется мне в руки этот проклятый дон Мими, — бормотал себе под нос комиссар. — Пусть только попадется! Я его живым съем, ей-богу!..
Вдруг он замолчал. Через площадь к лестницам, ведущим на улицу Фория, скользнула черная тень. За ней так же неслышно мелькнули еще три фигуры.