Перед бурей
Шрифт:
да куда-то далеко — не то на Филиппины, не то на остро
ва Таити — вместе с какой-то странной и ненужной экспе
дицией министерства финансов, отправлявшейся на Тихий
океан для изучения каких-то странных и ненужных вопро
сов. Таня, однако, осталась в России. Николай собирался
вернуться домой в конце 1917 года. Не пришлось! Граж
данская война и интервенция разорвали в то время Россию
на части. Фронты и границы стали непроходимы. Мне
вестны подробности дальнейшей судьбы Олигера. Знаю
только, что он умер в Харбине в 1919 или 1920 году.
В памяти моей он, однако, остался, как один из самых
ярких образов моей ранней юности.
237
2 3 . Я НАХОЖУ ДОРОГУ
Когда ударил последний звонок, и поезд, тяжело пыхтя
и громыхая, медленно отошел от перрона омского вокзала,
я как-то особенно остро почувствовал, что в моей жизни
начинается совсем, совсем новая эпоха.
Позади были годы детства, отрочества, ранней юности.
Позади были семья, гимназия, захолустный сибирский го
род. Позади остался весь тот мир, в котором я до сих пор
рос и развивался, который крепко держал меня в своих ру
ках и который ставил твердые рамки моим действиям, на
мерениям, желаниям, даже мыслям. Теперь поезд быстро
уносил меня от всего этого прошлого, и пред моим ум
ственным взором начинали открываться перспективы буду
щего, перспективы, казавшиеся безгранично широкими, ту
манно прекрасными, захватывающе интересными. Должно
быть, такое ощущение бывает у молодого юнги, который
долго болтался на маленьком катере по небольшому заливу
и вот теперь впервые уходит в дальнее плавание на борту океанского корабля
.
Весь путь от Омска до Москвы, который я проделывал
уже не в первый раз, прошел у меня в каком-то радостном
тумане. Я был в прекрасном настроении, являл образец
добродушия и любезности в отношении моих случайных
спутников по вагону, каждый день отправлял с дороги
восторженные открытки матери и Олигеру.
В Москве меня встретила на вокзале Пичужка. В ее
семье не все было благополучно: несколько дней назад за
болел скарлатиной ее младший брат Гуня. Пичужкина мать
устроила карантин и заперлась с Гуней в двух изолиро
ванных комнатах. Тетя Юля с другим братом, Мишуком,
временно перебралась в гостиницу. Отец Пичужки был
в отъезде. В результате мы с Пичужкой оказались пол
ными хозяевами в остальной части квартиры и зажили
с ней веселой и беспорядочной
Пичужка к этому времени стала уже совсем взрослой,
молодой, очаровательной девушкой. Своей живостью, умом,
начитанностью, практической сметкой она поражала окру
жающих, и около нее всегда было много интересных мо
лодых людей. Но сердце ее еще оставалось нетронутым, и
увлекалась она больше всего своей работой в воскресной
школе и на Пречистенских рабочих курсах. За год нашей
разлуки Пичужка стала еще большей «культурницей», чем
238
раньше, и это сразу же повело к жестоким спорам между
нами. Я прожил в Москве, на перепутье, около недели, и
почти каждый день мы вели идеологические баталии. Од
нако теперь мы были старше, больше знали, умели лучше
уважать чужое мнение, и потому эти баталии, не в при
мер прошлому, были глубже, серьезнее, зрелее. Они не
оставляли горечи и раздражения. Наоборот, наша старая
дружба от этих споров только выигрывала. Мы станови
лись как-то ближе и понятнее друг другу.
Обычно с утра до вечера мы бегали по городу. Пичуж
ка знакомила меня с своими друзьями и приятелями обоего
пола, каковых у нее было немало. Мы ездили в Нескуч
ный сад, катались на лодке по Москва-реке, ходили
в театр, обедали в каких-то маленьких подозрительных
ресторанах. К ночи мы возвращались домой. Пичужка
заваривала чай и готовила ужин, а я развлекал ее в это
время декламацией из Шиллера, Гейне, Байрона, Некра
сова, Лермонтова и других моих литературных любимцев.
После ужина мы устраивались по-домашнему: я сбрасы
вал свою студенческую тужурку и крупными шагами
ходил по комнате с расстегнутым воротом рубашки, Пи
чужка облачалась в какую-то длинную материнскую кофту,
похожую на халат, и с полураспущенными волосами сади
лась на низенькое кресло у печки. Тут у нас начинались
споры и разговоры «на серьезные темы». Большей частью
на одну и ту же тему: что делать? Куда итти?
— Мы согласны с тобой в одном пункте, — говорил я
Пичужке, — что нынешние порядки в России никуда не-
годятся. Их надо изменить. Очень хорошо. Но как?.. Вот
тут-то и начинаются расхождения. Ты хочешь сначала обу
чить грамоте всех щедринских «мальчиков без штанов» и
только потом уже менять порядки. А я в это не верю.
— А во что же ты веришь? — не без ехидства спраши
вала Пичужка. — В очищение мира огнем?