Перед бурей

Лунин Артем

Мечи были преподнесены не только Алеку и Гарию, многие хвастались обновками. Потом долго спорили о плате, наконец прозвучали давние формулы, были подтверждены старые записанные на ветхом пергаменте договоры.

Алек ничего не понял, для него денежная система воличей до сих пор была загадкой. В ходу были разнообразные серебряные и золотые монеты и меры железа и пшеницы, свитки о владении земельными наделами или долями с урожая такого-то поля. Кроме того, письменные и устные договорённости между семьями,

цехами и поселениями… Короче, Проводник ногу сломит, а имперский логик — голову…

Он бочком-бочком придвинулся к Верее и тихо спросил:

— Я что-то кому-то должен? Войям, кузнецам, приёмным родителям?

Наставница посмотрела на него как на идиота. Вздохнула:

— Вернёшься, напомни мне, чтобы я занялась твоим образованием. Ты — вой! Ты не должен ничего и никому.

— Мне это не кажется правильным, — возразил Алек.

— Да, я высказалась неверно, — Верея подумала. — Вой должен всем и каждому, и лишь одно…

Выразительно замолчала.

— …Сражаться и, если придётся, умереть, — докончил Алек стих из Покона. Уж настолько-то его безграмотность не распространялась.

Тут объявили свадьбу Вики и Влада. И снова разразился спор — Влад был кузнецом, только сейчас обретшим статус мастера, Вики из войев, чей же будет праздник?

К Алеку апеллировали обе стороны, и он с удовольствием включился в весёлую перепалку, старательно гоня от себя мысли, что самой свадьбы так и не увидит…

Когда праздник пошёл на спад, на поляну выкатились несколько фургонов, влекомых запряжёнными быками. Люди висели на подножках, цеплялись за стенки, сидели на крышах. На облучке первого восседал Шогонар, и горделивости в нём хватило бы на дюжину ришей.

— Эй, путешественники! — рявкнул он. — Принимай работу!..

Путешественники уважительно загудели, обступив "работу", источающую запах дерева, пропитки для тканей и колёсного дёгтя. Все восхищались добротностью работы, величиной повозок, но Алек сразу направился к предпоследнему, самому маленькому.

— Надеюсь, ей понравится, — тихо прошептал.

Бывший рядом Джонатам смолчал. Странный и страшный талант — эмпатия. Сердцеведение, если говорить проще. Ощущать эмоции другого человека, словно собственные.

И сейчас Джонатам чувствовал, как в него вливается тоска — и надежда. Чувства друга.

Они разглядывали небольшую повозку. Тёмное дерево, тканевые стенки безо всякой росписи. Оси колёс подвешены на "качалках", пассажирам будет удобно. Внутри по обе стороны два лежака, прямо напротив входа — колыбель.

Алек запрыгнул в фургон, осмотрел лежаки, поднял один из них, — под ним скрывались ящики для вещей, потрогал колыбель.

— Всё как надо. Ей понравится, — с яростной надеждой сказал парень, выбираясь из фургона. Протолкался через обступившую толпу к первому.

—

Спасибо, дядька Шон. Ты настоящий мастер.

Древодел усмехнулся.

— Рад, что тебе глянулось. Мои помощники, — хлопнул по плечу сына, тот, балансирующий рядом, свалился с облучка на землю. Не видит тебя Алия, заставила бы залезть обратно и практиковаться в равновесии. Второй хлопок достался Макшему, тот удержался и спрыгнул вниз сам.

Алек поклонился и им, пожал Максу живую руку.

— Владей на здоровье, — друг невесело улыбался. Когда все направились к праздничным столам, Джонатам задержался и тихо сказал:

— Не думай так.

Макшем недоумённо нахмурился.

— Никто ни в чём тебя не винит.

Друг задохнулся и покраснел.

— Ты… — начал гневно.

— Я нечаянно, — поспешил сказать Джо. — Но ты не прав. Алек должен ехать, его зовёт семья… даже две семьи, его собственная и названного брата. Я его друг, кроме того, меня здесь ничто не держит. У тебя же молодая беременная жена.

— Спасибо, что не стал упоминать вот это, — Макшем продемонстрировал когтистую лапу. — Я бесполезен. И буду вам обузой.

Джо фыркнул.

— Начинаю понимать Алека, который однажды наорал на меня примерно в такой же ситуации. Я тогда тоже ныл, сопли распускал…

Макшем уставился нехорошо. Сердцевед ухмыльнулся.

— Ну, вот совсем другое дело. Таким взглядом можно гвозди заколачивать.

— Умеешь ты подбодрить, — прошипел Макс.

— Чтобы подбодрить, достаточно иногда просто разозлить, — серьёзно ответил Джо. — И, по мне, лучше ты злись на меня, чем страдай из-за собственных выдумок.

— Да не злюсь я, — буркнул Макс и тут же понял, что действительно не злится. Друг нарочно расшатал его эмоции, подловил и аккуратно устранил лишнее. Вот как отмочит что-нибудь этакое, думай, то ли колотить его, то ли благодарить…

Интересно, кем бы он стал, если бы церковники пожалели перспективного ученика, не стали проводить экзорцизма? Наверное, кем-то вроде того старика, маршалла.

— Пошли, — деловито сказал Джо, — найдём что льётся и жуётся. И выкинь из головы эту фигню. Нанялся я вам всех утешать.

— А ты ещё кого-то… гы, утешал? — не удержался Макс. — Кто этот несчастный?

— Так я тебе и сказал, — Джо действительно не сказал, но указал глазами. Макшем сначала изумился, понял. Действительно, со своими муками совести совсем не подумал о том, каково самому Алеку. Уезжает в почти безнадёжный поиск, во мрачную империю, с которой только недавно воевали, оставляет жену и сына, приёмную семью и друзей. Да ещё неизвестно, согласятся ли мать и отец…

И вот ещё один страдалец. Влад тоже не едет и чувствует себя виноватым перед Алеком. Ну куда ему с женой и ребёнком?