Перед бурей
Шрифт:
Кузнец, зная о горе войи, и не смел пытаться обратить на себя её внимание. Но однажды им вдвоём случилось отстать от своих и спасти друг другу жизнь. Парень и девушка оказались в тёмном ночном лесу…
Одна-единственная ночь вместе. Потом она говорила, то было наваждение, уговаривала себя, всё так же не желая расставаться с мёртвой любовью. Владу было не занимать упрямства, но он вынужден был отступить перед этим её убеждением. Кузнец знал, что такое жить с половинкой души. И, не желая, чтобы девушка
Ненадолго. Потому что скоро войю бросились опекать все — не только Влад, но войи её круга и её собственные ученики. Никаких битв и даже тренировок — беременным женщинам строго не рекомендуется махать тяжёлым железом!.. Кузнец уже по праву мог держаться рядом и начал робко надеяться…
Но их сына войя назвала по имени погибшего любимого. Призрак Дерека всё так же стоял между Вики и Владом. Иногда казалось, что девушка всё же отпустит мёртвого, но чаще Влад ходил сумрачен, сам напоминая призрака.
Алек пытался вправить девушке мозги, но потом отступился. В конце концов, это не его дело. Как говорят дети в школах империи Каррионы — лоста ва.
— А я как раз пришёл с известием о твоём парне, — пропел Алек. Влад испуганно вскинулся:
— Что?!.
— Да всё в порядке, — торопливо сказал Алек, поражённый такой реакцией. — Просто — кэрри.
Кузнеца аж перекосило. Потом он с облегчением улыбнулся.
— Уф, куси тебя тролль!..
— Уже кусал. Извини, что напугал.
— Да нет, я сам себя напугал. Дёрганый какой-то стал, паникую по малейшему поводу, — Влад снял и скомкал кожаный фартук, швырнул в угол. Тут же поднял и аккуратно повесил на гвоздь.
— Ну, это понятно, — заметил умудрённый отцовством Алек.
— Кэрри, значит… Жаль, я не видел, — Влад вышел из кузницы и сунул голову в бочку с дождевой водой. Вынырнул, отфыркиваясь.
— Ещё увидишь, — посулил Алек, улыбаясь. Кузнец выглядел потешно — размытая сажа и копоть раскрасили его лицо, потёки чёрной воды от глаз, небольшая русая бородка стала какой-то пегой.
— Что, хорош? — булькнул кузнец, снова окунувшись. — Там мыло на полке, подай…
Въедливую угольную сажу не вдруг вымоешь, кузнец старательно тёр физиономию.
— Забавно, — хлопнул ручищей по бочке, и вода в ней тут же запарила. — Забавно, как… эх, перегрел… у нас дома… ну, в Радоне… отнеслись бы… ко всему такому-этакому…
Говоря, он нырял в бочку.
— К какому-такому-этакому? — Алек тоже стукнул по бочке и тоже перестарался. Кузнец неодобрительно посмотрел на него:
— И к этому тоже, — принялся вылавливать с поверхности воды льдинки. — Но вообще-то я говорил о кэрри. Стоит ребёнку отколоть что-нибудь такое, окно там вышибить, стол ненароком развалить, как тут же: "Спасайте дитя! Демоны! Одержимость!"…
Алек
— А у тебя?.. — кузнец посмотрел косо. Алек усмехнулся.
— Ну, у родителей и соседей не было повода подозревать меня в одержимости. А вот сестру они побаивались…
— В самом деле? — кузнец удивился.
— Насчёт окон-столов не знаю, а вот игрушки у нас то и дело оживали. Когда она начала уверенно ходить, всё постепенно прекратилось. Я был гораздо тише, а "такое-этакое" проявилось только после того волка…
Кузнец кивнул, ту историю он слышал. Жизнь куёт нас ударами испытаний…
Жизнь куёт нас ударами испытаний, так сказал однажды Влад об Александре. Кто сломается, кто превратится в сталь.
Танор. Раскинувшийся по долам и взъёмам город был атакован и побеждён летним днём. Цепи подъёмного моста ворот обвисли, словно от жары. Солдаты на башнях и стенах вытирали мутный пот, гоняли первогодков в трактиры за холодным пивом. Улицы, вымощенные где камнем, где досками, пусты, лишь изредка звук шагов тут же приглушается в густом жарком воздухе.
Дома — деревянные, каменные, кирпичные, тихо дремали. Окна-глаза опустили ресницы штор, закрыли веки ставен. Лишь колышутся занавеси на дверных проёмах торговых лавок. Они открыты, но покупателей не ждут. Время торговли — утро и вечер.
Лишь рынки суетятся, но без особого энтузиазма. Жарко…
Верхний город был обособлен от прочих районов Танора второй стеной. Самые богатые торговцы, политики, гильдейские мастера выхвалялись друг перед другом богатством своих домов. Присутственные места, приюты чиновников всех мастей, обозначались ярко надраенным медным пером над входом. А на вершине опоясанного стеной холма стоял Дворец. Большое и мрачновато-красивое каменное здание с пристроенными казармами, складами и мастерскими. Лабиринт коридоров и лестниц, стены с узкими бойницами, тенистые аллеи, маленькие внутренние дворы…
Камень. Тяжёлые гладкие валуны, ровно уложенная плитка, грубый простой рисунок украшений. Борт фонтана, облицованный розовым и серым мрамором, посредине в прыжке застыл маленький голубой дельфин, поддерживаемый зелёной каменной волной. У дельфинёнка озорные глаза-стекляшки, из дыхала на голове льётся вода.
На широком краю чаши фонтана в тени черёмухи лежала худощавая сероглазая девочка-подросток. Светлые очень коротко стриженые волосы, простая одежда из добротной ткани. Лицо обыкновенное, разве что чересчур бледное.