Переезд

Сименон Жорж

Стриптиз.

В этом квартале существовало пятьдесят ночных ресторанов того же плана, и Жовис ни разу в жизни не переступал их порога. Он был разочарован. Ему казалось, что тайна улетучивается, а эта история становится прозаичной, вульгарной.

Алекса, чьи любовные повадки в деталях описал его сосед, каждый вечер раз десять раздевалась на глазах у клиентов. Так же, по-видимому, обстояло дело и с Ирен, девицей тихой и пассивной. И с другими девицами, вероятно, тоже.

Что касается мужчины...

Не

был ли он владельцем заведения? И не была ли женщина, в свою очередь, бывшей танцовщицей стриптиза?

Он яростно нажал на акселератор, так как ехавшая сзади машина легким гудком клаксона предупреждала его, что он задерживает движение.

На половину десятого у него была назначена встреча с одним адвокатом, желавшим организовать сафари для десятка своих друзей. Это было крупное дело.

В конце концов он нашел место для парковки и спустя несколько минут уже совершал ритуальный, почти священный жест – поднимал железную штору.

Сразу следом за ним появилась мадемуазель Жермена в оранжевом платье со следами пота под мышками. Капельки пота тоже поблескивали у нее над верхней губой, и он впервые заметил легкий пушок у Жермены на подбородке.

– Сегодня будет жарко.

– Да.

– Вы ведь уходите в отпуск на будущей неделе, не так ли?

– В понедельник.

– И куда вы едете?

– В горы, в Савойю. Моя мать терпеть не может пляжи.

– А вы?

– Она пожилой человек. Приходится считаться с ее вкусами.

Жермене было лет сорок. В присутствии матери она оставалась прежней послушной девочкой. Он тоже со своим отцом...

В воскресенье, через три дня, он отправится навестить его в Кремлен-Бисетр. Ален, по своему обыкновению, будет не в духе. Хотя ездили они туда лишь раз в две недели, по воскресеньям, после обеда, отец жил один и не желал готовить на семью.

Мысли об отце вернули Эмиля в реальный мир. В ожидании первого клиента он, стоя за стойкой, принялся готовить досье сафари, машинально поздоровался с тремя служащими, почти одновременно возникшими на пороге.

– Мсье Кленш, подойдите, пожалуйста, на минутку. Мы, кажется, недавно получили письмо от Билла Хэтворна, нашего представителя в Кении.

– Оно уже подшито в дело. Сейчас я вам его принесу.

Так что день в конечном счете обещал быть не таким уж плохим. Адвокат пришел лишь в десять. Это был жирный щекастый малый с розовым цветом лица, весьма трудно было представить его в охотничьем снаряжении, подстерегающим в джунглях льва или леопарда. Между тем это было уже его третье по счету сафари, и он обратил в свою веру немало друзей.

Они уселись в кресла и занялись расписаниями самолетов, гостиничными расценками, панорамными видами Кении, Судана и Конго.

В полдень Жовис сидел в одиночестве за столиком небольшого, вытянутого

в глубину ресторанчика, который открыл для себя на улице Жак-Кер, в двух шагах от своей работы; меню там писалось мелом на доске, а в вечно открытую дверь было видно, как возится у плиты хозяйка.

– К сожалению, телячья голова не годится для моего желудка.

– Мы можем приготовить вам эскалоп.

На стене висел шкафчик с отделениями, в которых хранились салфетки постоянных клиентов, скоро такое появится и у него. Ален же обедал в лицее. Жозеф Ремакль, живший на бульваре Вольтера, ходил обедать домой, а вот малыш Дютуа питался в закусочной, так же как и мадемуазель Жермена.

Один лишь господин Кленш оставался в офисе; все двери запирались. Он приносил еду, завернутую в черную клеенку, с собой – из бережливости или по привычке, – и если звонил телефон, то не отвечал, поскольку был не на дежурстве.

Может, тут замешана банда угонщиков машин? Жовис невольно думал об этом. Он, как все, читал газеты, знал, что каждый день угоняются десятки машин, а находят из них лишь половину или две трети.

Остальные же, перекрашенные, пересекали одну из границ, чтобы быть проданными за рубежом.

Ему ни разу не выпадало случая видеть вора вблизи.

Разве что он обнаружил три года назад, что один из служащих незамедлительно выставленный за дверь, разумеется, но на которого г-н Арман решил не подавать в суд, – не записывал некоторых денежных поступлений и таким образом прикарманивал по несколько сотен франков в месяц.

Это был пожилой мужчина, примерно лет пятидесяти, такой же бесцветный, как г-н Кленш, женатый, отец двоих детей, его сын учился в медицинском институте.

Он тогда расплакался. Это было тягостное зрелище.

– Сколько времени вы уже занимаетесь этими махинациями?

– Меньше полугода. Я рассчитывал вернуть деньги.

Я был в этом уверен. Не может быть, чтобы удача насовсем отвернулась от меня.

– Что вы делали с деньгами?

Он не бегал за юбками, не допускал экстравагантных трат. То, что он зарабатывал, уходило на оплату учебы его сыновей и на сандвичи, которыми он перекусывал в обед в одной пивной Сент-Антуанского предместья.

– Играл на скачках...

Жовис ошарашено посмотрел на него. Неужели он в свои годы был так наивен, что не понимал, как мог человек так увлечься игрой, что начал даже брать деньги из кассы?

Это было не только тягостно, но и вызывало разочарование.

– Мсье Жовис, умоляю вас, дайте мне шанс. Клянусь, больше такого со мной не случится. Вы сможете каждый месяц удерживать часть моего жалованья. Если мои сыновья...

Странно. Жовис был, скорее, готов показаться непреклонным, так как придерживался строгих понятий о честности.