Шрифт:
ГЛАВА 1
Вальпургиева ночь! Он ждал приближения этого праздника. Это всего лишь вторая такая ночь в его жизни на Селембрис, хотя восемнадцатилетие уже давно миновало его - прошлым маем он так и не попал в этот изумительный весенний полёт. Дело было в Пафе.
Его друг после своего приключения по милости Лембистора испытывал какое-то болезненное отвращение к любому виду погружения
Здесь было так же здорово, как в те дни, когда Лён и Паф были подростками и враждовали с верзилой Долбером. Так же чудесен лес, и так же вечно крепок и надёжен старый дуб. Опять ребята - мальчишки и девчонки: восторженные и очарованные видом взрослых дивоярцев - всё, как тогда, в тот день, когда прибыл на Селембрис летающий город.
Сварила тогда новая хозяйка лесной школы целый котёл волшебного зелья, и потащили его двое мальчишек на Лысую Горку - всё, как тогда! Собрались вокруг котла к полуночи тринадцать молодых и старых магов и налили в прозрачные бокалы волшебного вина.
Едва человек выпивает стакан такого зелья, как застывает на миг с очарованным выражением лица, а потом исчезает. Это похоже на обычный перенос, но все знают: выпивший ровно в полночь на колдовской горке волшебный напиток отправляется в весенний фантастический полёт. Это маги называли возвращением к истокам. Уж что каждому приходило испытать в таком полёте - большинство не рассказывали, да и как передать необыкновенные, чудесные впечатления от выбора древнего эльфийского волшебства, которое оживало на одну ночь в году.
В тот вечер на горке были также и друзья Лёна и Пафа - молодые жаворонарцы, второкурсники Пантегри, Очерота и Диян. Они испытывали первый раз такое приключение - это вообще было до того, как Лён провёл их в зоны наваждения. И вот все получили свои заветные стаканы с зельем, стали отпивать и уходить в Полёт. Остались на горке только двое: Лён и Паф.
Лён уже хотел пригубить волшебного вина, мечтая, как в прошлом году, снова попасть в чудесное место, где, может быть, он встретится с прекрасной незнакомкой. Но задержался, видя как Паф стоит со своим бокалом - застыл, словно окоченел.
– Ты что?
– спросил его Лён.
– Я не могу, - глухо ответил тот, опуская бокал.
Он был чуть бледен, в глазах отсутствующее выражение.
– Мне страшно. Всё стоит перед глазами эта стеклянная стена, а потом всё красное - одна кровь кругом. И я - не могу ни шевельнуться, ни закричать, ни позвать на помощь. И эти сны - страшные, как самый лимб. Призраки тянули ко мне свои костлявые руки, звали меня к себе, и я умирал бесчисленное число раз, сходя в бездонную пропасть, и возрождался в новой жизни и в новом теле. И видел, что конца нет этой череде рождений, жизней и смертей. Итог же был один: я снова перед этой стеной, и она снова убивает меня, и я иду по кругу, как проклятый.
Первый раз Паф признался в том, что мучило его весь прошедший год. Понятен его страх перед зоной наваждения
Лён медлил, не зная, что сказать.
В тёплом, напоенном весенней сладостью ночном воздухе медленно пронёсся и растаял последний, двенадцатый удар колокола. С последним боем волшебство исчезало, и теперь в бокалах осталось простое красное вино.
В тот год он так и не побывал у истока.
Паф исчез внезапно, перед самым весенним полётом, накануне Вальпургиевой ночи. Теперь не было причины отказываться выпить волшебного вина, и Лён вместе с друзьями прибыл к Лысой Горке неподалёку от старого дуба.
Чудесная это была ночь, как будто проснулось всё древнее очарование Селембрис. Покоем и наслаждением дышала древняя страна, и простые люди в этот час ощущали чудесное состояние блаженства. Спящим снились дивные, фантастические сны, а бодрствующие испытывали единение со всей природой - это открывалось дыхание земли, и приходили в весеннее возбуждение ночные, воздушные, земные, водяные духи. Кикиморы, лешие, водяные, лесные жители преображались и, опьянённые колдовским зельем, носились по лугам, болотам, дебрям, угорая от кипящей страсти.
Глаза магов блестели в ожидании полёта, как будто из-под тёмных накидок с капюшонами мерцали слабым блеском звёзды. У младших дивоярцев жарким румянцем разгорались щёки - каждый о чем-то мечтал в такой момент. А что за желания могут быть у молодых людей и девушек в эту изумительную ночь?
Помягчело суровое лицо Пантегри - как знать, не о пленительной ли Ярославне думал он? Мечтательно смотрел в тёмные дали Очерота, и Диян глубоко вдыхал пьянящие запахи весны.
На диво хороша была Энина, расцветшая за этот год, как роза под лучами солнца. И Лён чувствовал себя, как жених накануне свадьбы - трепетал и волновался. Что принесёт ему этот полёт в ночи сегодня?
"Исток, исток, - звучало в мыслях, - Где мой исток? Откуда я и кто я? Раскрой мне, волшебная ночь!"
Как только издалека приплыл дрожащий, томный, протяжный звук - лишь раз в году поёт этот никогда и никем не видимый колокол - все подняли бокалы и выпили вино. Пока считали время гулкие удары, с вершины горки один за другим исчезали фигуры, роняя наземь тёмные плащи. И вот иссяк последний, долгий звук, и остался только ветер, ласкающий спящие леса и скользящий по макушке Лысой Горки. Земля дышала - сонно, тихо, блаженно и свежо. Да Луна, подобно глазу великана, смотрела с высоты небес на вершину древнего кургана, где остались только пятна сброшенных плащей, как пустые оболочки упорхнувших в майское раздолье мотыльков.
Живая, ощутимая, благоуханная тьма вокруг - как обещание, предчувствие, надежда. Чудеса открывали свои двери, как будто долго ждали к себе единственного гостя, без которого праздник - как печаль в разлуке. Исток - он здесь, хочет тебе сказать своё, особенное, потаённое, доселе скрытое от тебя. Ты узнаешь, кто ты, откуда путь твой начался, куда ведёт и кто ты на этой бесконечной дороге, ведущей в вечность...
Он застыл, очарованный восхитительной картиной, раскрывшейся перед ним.