Перекресток
Шрифт:
Искрившееся в свете луны море ласково покачивало фрегат словно колыбель. Гладило деревянные борта ладнонями волн, баюкало мягким плеском: всё хорошо, всё спокойно… В такую ночь глаза закрываются сами собой, едва устроишься поудобней в парусиновом гамаке или свободно развалишься на мягком матрасе в каюте. А если знаешь, что плывёшь домой, что через несколько дней увидишь родные лица или просто посидишь с хорошей компанией в портовом кабачке, то и сны будут сниться лёгкие и светлые до самого утра. Команда корабля давно беседовала с Морфеем глубоким сном честного человека. И даже рулевой у штурвала отчаянно
Пора! Фелум неслышно пробрался в трюм. Отсчитал положенное количество шагов, свернул налево… Ещё три шага, и рука легла точно на крышку бочонка. Сыщик потратил вчера не один час на то, чтобы безошибочно находить дорогу даже в полной темноте — зажигать свечу он не рискнул. А вдруг капнет воск так, что не заметишь? Вот тогда крохотная застывшая лужица приведёт эльфов прямо к нему, поскольку никто из команды свечами не пользуется. Была поначалу шальная мысль украсть светильник из матросского кубрика, но ведь тоже опасно. Ночью кто-нибудь может неожиданно проснуться по малой нужде, а днём, глядишь, хватятся раньше времени. Так что, как ни крути, а приходится действовать наощупь. Неудобно, зато и случайностей меньше…
А руки всё-таки немного трясутся мелкой противной дрожью. Слишком велика цель, слишком страшной будет наказание, если Фелум ошибётся на этот раз. И неважно, кто станет палачом — лесные маги или Магистр Селиза, конец-то один. Вот и приходится, с одной стороны, рисковать и действовать самому, а, с другой, хочется непременно остаться в стороне, когда начнутся главные события. Только бы эльфы не вздумали по неведомой прихоти набирать воду из другого бочонка… А что, если… Это же так просто! Нужно насыпать яд и в соседние ёмкости! Лишь бы чопы в пузатых боках не засели слишком туго — тогда придётся их выбивать, а поднимать шум тихой ночью безрассудно…
Сыщик задумчиво взвесил на ладони остатки порошка в мешочке. Оставить на всякий случай или использовать до конца? Нет, пожалуй, лучше избавиться от яда полностью — уж если Харат отправится на небеса, то эльфы перевернут весь корабль, будьте уверены… Фелум сделал шаг к очередному бочонку и чуть не упал, споткнувшись о какой-то предмет. Неведомая штуковина опрокинулась и покатилась по дощатому настилу с тихим шорохом, который звучал сейчас для мастера интриги грохотом боевых барабанов орков. Ещё один рефлекторный шаг вперёд… Сыщик присел, вслушиваясь в наступившую тишину, а потом вдруг почувствовал, как каблук правого ботинка впечатался в густую липкую массу.
Фелум шёпотом помянул все тёмные силы. Надо же так вляпаться! Судьба раз за разом ставит на его пути разные преграды! Скверно… Времени совсем не осталось, да и темень кругом такая, что собственных рук не видно — куда там собирать что-то с пола! Сыщик поднатужился, с трудом передвинул тяжёлый бочонок в сторону в надежде, что он хотя бы частично прикроет лужу. Кто знает, на рассвете в трюме почти ничего не видно, а тусклое пламя светильника может и не разогнать мрак. В любом случае, отступать поздно. Фелум снял
В положенный час два эльфа стояли в трюме. Для привыкших к свободному ветру и бодрящему духу священных дубрав лесных воинов спускаться в тесное помещение, наполненное удушливыми незнакомыми испарениями, было хуже пытки дознания. Но что поделаешь, таков приказ Высокородного. Не доверяет Нагиласса коварным людям и правильно делает. Чуткое обоняние остроухого уловило новый, очень знакомый запах. Он поднял светильник повыше, оглядел внимательно горы припасов, но ничего подозрительного не заметил. Только в дальнем углу слышался уже привычный писк дерущихся крыс…
— Набирай воду, — кивнул он напарнику, всё ещё настороженно посматривая по сторонам…
Широкая струя прозрачной воды звонко ударила в дно кувшина…
Опять тело постепенно подчиняется разуму. Сначала возвращается слух, потом восстанавливается зрение, а в самом конце начинают повиноваться конечности. Серхио с удовольствием сжал руки в кулаки, пошевелил ступнями. Кровь гулко пульсировала в каждой клеточке, наполняя тело испанца жизнью и радостью движения. Он повернул голову и с удивлением обнаружил, что находится в каюте совершенно один. А куда подевался Мирасса, почему оставил свой пост? И что за громкие крики за стенами? Такое впечатление, что на фрегат напали сумасшедшие флибустьеры, и сейчас на палубе кипит ожесточённая схватка…
Серхио решительно соскочил с длинного рундука, служившего одновременно ложем и вместилищем многочисленных безделушек запасливого боцмана, а затем несколько раз подпрыгнул на месте. Вроде ничего — можно сказать, что от болезни не осталось даже воспоминаний. Он медленно подошёл к окну, невольно зажмурившись от яркого солнечного света. Странное дело, но ещё совсем недавно, когда испанец делил тело с Сергеем, дневное светило не доставляло никаких неудобств. Удивительные вопросы иногда волнуют сознание, если тому доводится смотреть на мир чужими глазами. Впрочем, в первую очередь надо выяснить причину переполоха на корабле…
На палубе творилось нечто совершенно необъяснимое. Вся команда, включая помощника капитана, тесной группой жалась возле мачты и с ужасом смотрела на разъярённого эльфийского мага. Да, чтобы так разозлить Высокородного, нужно хорошо постараться… Чуть в стороне стояли следопыты Агриэля вместе с Фелумом, но и на их лицах испанец заметил лишь тень беспокойства, настороженности и недоумения. Если ещё добавить, что вокруг людей тесным строем расположились эльфийские воины, то сомнений не оставалось — произошло что-то ужасное.
Серхио подошёл к группе следопытов.
— Что случилось? — испанец надеялся получить ответ от Агриэля, но мечник только удручённо покачал головой и кивнул в сторону Нагилассы. Боковым зрением испанец заметил, что к нему стремительно приближается Мирасса.
— Харата отравили! — эльф заговорил первым.
— Ты уже говорил раньше. А тут-точто творится?
— Нет, — эльф покачал головой, — его отравили во второй раз. Он умер, Входящий…