Перемирие

Баимбетова Лилия

— Последнее время он мало обращает внимания на еду, — сказал он после непродолжительного молчания.

— Это заметно, — отозвалась я, — И сколько именно длиться это "последнее время"?

— Лет десять…

— Угу.

— Кстати, как та девочка? — сказал вдруг веклинг, взглядывая на меня искоса.

— Она умерла.

— Не без твоей помощи, как я понимаю? — продолжал веклинг.

— Не без моей.

— И чем она была больна? Ведь она была больна?

Я взглянула на него. Меня поражала эта странная заинтересованность в судьбе Лейлы: с чего бы вдруг? Его лицо было оживленным, глаза с интересом смотрели на меня. Я чувствовала —

своим внутренним чувством, "чувством Воронов" — я чувствовала, что он и впрямь заинтересован в этой истории.

— Что тебе до этой девочки? — сказала я, опуская голову и взглядывая на Ворона сбоку.

— Чем она была больна?

— Я не знаю, — сказала я, — Здесь они называют это дыханием Времени. Ты об этом со мной хотел поговорить?

Веклинг усмехнулся и остановился, поворачиваясь ко мне.

— Нет, — сказал он, — Я хотел поговорить с тобой о дарсае.

— Да?

Дальше по коридору открылась дверь, выпустив в полутемный коридор прямоугольник света и невысокую полную женщину в зеленом платье и маленьком кружевном переднике. Русая коса два раза обвертывала ее голову. Она несла стопку сиреневых и золотистых полотенец. Ее круглое, покрытое мелкими морщинами лицо выразило вдруг испуг, когда она увидела нас. Женщина поклонилась нам и поторопилась уйти в другую сторону.

— Да? — сказала я, — И что же ты хотел сказать мне о нем?

Веклинг склонил голову на бок, и что-то ужасно птичье показалось мне в этом движении.

— Я не понимаю одного, — сказал он вдруг, — неужели ты действительно не замечаешь, что он валяет дурака? Он вовсе не так слаб, как кажется.

— Я знаю.

— Зачем тогда подыгрываешь ему?

— Может быть, ему просто хочется чьей-то заботы? — сказала я, — У тебя никогда не возникает такого желания?

— Ну, — промурлыкал он, вдруг странно улыбнувшись, — От твоей заботы и я бы не отказался.

— Да что ты?!

— Ты пойми меня правильно, тцаль, — продолжал он уже серьезно, — Ты мне нравишься. Ты нам всем нравишься. Мне было бы очень приятно встретиться с тобой в бою. И умереть от твоей руки.

Я криво улыбнулась: это был высший комплимент из тех, что мне доводилось слышать. Или точнее, самая грубая лесть. Он явно пытался меня задобрить.

— И не только в бою, — говорил веклинг, — Между нами больше общего, чем я думал раньше. Слишком много общего, ты меня понимаешь? Мы могли бы сражаться рядом…

"Может и придется", — подумала я, и меня вдруг пробрала дрожь: как странно, как страшно. Я ничего и никогда не боялась, и единственное, чего я испугалась однажды, было чужое небо с алым пылающим кругом. И сейчас я словно снова увидела его.

— Да, — тихо сказала я в ответ на слова веклинга.

— И… — он помолчал, потом вдруг быстро заговорил, отводя в сторону взгляд, — понимаешь, я впервые встретил женщину, с которой мог бы общаться на равных. Нет, я понимаю, что ты уже выбрала себе, и я рад этому выбору. Точнее был бы рад. Его не так уж интересует удовлетворение плоти, но удовлетворение духа… Ты понимаешь, о чем я?

— Да.

— Это хорошо, потому что я не совсем понимаю. Я привык к совсем другим женщинам. К самкам. И только сейчас я начал понимать, что удовлетворение духа так же важно, как и удовлетворение плоти. Может быть, даже более важно. Я рад за него, но… — он вдруг остановился, помолчал и продолжал медленно и настойчиво, — Я не верю ему, пойми. Он играет с тобой, ты понимаешь это, тцаль? Он играет с тобой, и я не понимаю, зачем ему это нужно.

Я просто хочу предупредить тебя. Он очень старый, очень умный ублюдок, и у него бывают самые извращенные устремления. Ты действительно нравишься ему, тцаль, но я не понимаю, зачем он стремиться привязать тебя к себе. И это ему, похоже, удается, да, тцаль?

— Это не твое дело, — сказала я.

— Стратег, — сказал веклинг с нажимом, — kadre espero. Ты ведь могла бы освободиться от его влияния, если бы захотела. Разве не так?

— Не знаю, — сказала я.

Я и впрямь не знала.

Потом я думала об этом и удивлялась тому, что действительно не знала и даже никогда не пыталась освободиться от его влияния. Я вела себя, как кролик перед удавом, своей воли не было у меня тогда, он играл со мной, и я полностью подчинялась ему. Почему? могла ли я освободиться от его влияния? Разве я не могла? Разве я стала стратегом лишь по недоразумению? Но ведь я даже не пыталась. Боги, я даже не пыталась.

— Я всего лишь хотел предупредить, — сказал веклинг, словно извиняясь, — Подумай об этом, тцаль.

Он кивнул мне на прощание и ушел — прямой и тонкий, изящный, как серая цапля. Я смотрела ему вслед, непонятно встревоженная, но… Я была влюблена, боги, как я была влюблена, я не влюблялась так с тех пор, как мне было шестнадцать. С тех пор, как я стала мердом и пришла в двенадцатый отряд. И впервые увидела того, кто был моим тцалем. Того, кто был моим мужем. О, боги, как я была влюблена. Я слышала слова веклинга, но я не слушала их, я не хотела их слушать. Я не понимала даже, до чего я глупа.

На кухне маленькая худенькая девушка налила мне тарелку супа и накрыла ее маленькой крышкой. Вороны все еще занимались своими свитками, когда я вошла. Старший веклинг сидел на полу, опустив голову и водя пальцем в перчатке по вышитым строкам. Когда я вошла, он поднял голову и улыбнулся мне. Младший веклинг, с растрепанными мокрыми волосами, без рубашки и босиком, с полотенцем на смуглых плечах, тоже сидел на полу, прислонившись спиной к креслу, и складывал свитки в сумку.

Дарсай приподнял голову от подушки на звук открываемой двери. Я села на край кровати, поставив тарелку себе на колени, подняла подушки и помогла Ворону сесть. Он съел принесенный мной суп и уснул, повернувшись на бок. Некоторое время я сидела возле него и смотрела на его черноволосую голову, утонувшую в алой подушке, на тонкое, смуглое, спокойное лицо. Потом поднялась, бесшумно ступая, подошла к окну и закрыла его, задернула тяжелые бархатные портьеры, преградив путь солнечному свету, и ушла. Так мы и не поговорили.

О, жизнь семьи. Чем дольше я наблюдала за ней (а я впервые получила эту возможность — взглянуть так близко на семейную жизнь), тем больше я удивлялась ей и радовалась тому, что чаша сия миновала меня. Что ни говори, а Судьба наша иногда умеет угодить. Я не хотела бы жить среди Даррингов, если их жизнь хоть немного напоминала жизнь этой семейки! Я смотрела на них и… Постоянное присутствие такого количества народа вокруг нервировало меня, да и с ребятами у меня из-за этого были проблемы, слишком легко они раздражались по пустякам. Мы не привыкли к такой многолюдности, ведь обычно мы перемещаемся по трое, по четверо, а в казармах мы бываем не часто. Да и в казармах такой кучи народа сроду не увидишь, разве что ночью, да и тогда там собирается не больше четверти всего отряда, остальные — кто в дозоре, кто в деревню пошел, кто еще куда-нибудь делся…