Переписка

Эфрон Сергей

Передай Магде — что матери ее звонил и ее успокоил. Она собирается в Москву.

Целую. Когда приезжаешь в П<етро>гр<а>д.

Сережа

18 июня<19>17 г., Петергоф

<В имение Канашево, ст. Долыссы>

Верочка, спасибо тебе за письмо — написал бы раньше, да не знал адреса. [290]

До моего выпуска осталось две недели — все время уходит на примерку всякого офицерского снаряжения. Я страдаю — для меня портной или сапожник не менее страшен, чем зубной врач.

290

В.

Я. Эфрон уехала на отдых в имение Жуковских вместе с В. А. Жуковской.

Вернее всего устроюсь после школы в полк Миронова [291] (24 Гренадерский Навтлукский). Кавказские корпуса сейчас одни из лучших. Или в ударный батальон. Ни в коем случае не дам себя на съедение тыловых солдат. При моей горячности — это гибель.

Умер Маврикий. [292] Заболел гнойным аппендицитом — диагноз врачом был поставлен неправильно — нарыв вскрылся сам и он прохворав три дня умер. О его смерти напишу подробнее в письме.

291

H. H. Миронов.

292

М. А. Минц.

К тебе попасть не удастся, хотя и хочется очень.

Привет Асеньке. Целую С.

Поклон Валер<ии> Дмитр<иевне>. [293]

ЭФРОН В. Я. И Е. Я

Москва, 12 июля 1911 г

<В Коктебель>

Пишу вам сейчас, дорогие, из Москвы. Только что встал — Марина еще спит. Я сижу в кабинете ее отца.

293

В. Д. Жуковская — мать В. А. Жуковской.

Чувствую себя прекрасно. После дороги совсем не устал, т<ак> к<ак> ехать было прекрасно.

Странно как-то, что вы так далеко. Временами кажется, что выйдешь из дому и очутишься на берегу рядом с дачей Волошина. Переехали мы как-то слишком быстро и незаметно, переход слишком резок: идешь по Москве и не верится, что это Москва, Арбат и т. п. — Удивительно ярко врезался в память Коктебель. Зажмурю глаза и вижу всё, всё с мельчайшими подробностями.

Москва сейчас странная, совсем пустая — мертвый город. Был в Гагаринском переулке — показывал Марине наш дом. [294] Внутрь нас не впустили, очень на нас косились (вероятно побаивались немного). Наш сад почти совсем вырубили и развели на его месте английский цветник. От сирени остался только один чахлый куст. Жасмину совсем не осталось. Все террасы густо заросли виноградом.

Сегодня едем на Ваганьковское кладб<ище>. [295] Там похоронена тоже мать Марины.

294

Дом бабушки С. Я. Эфрона — E. H. Дурново.

295

На Ваганьковском кладбище в Москве была похоронена мать Цветаевой — Мария Александровна Цветаева (урожд. Мейн, 1868–1906) и ее дед — Александр Данилович Мейн (1836–1899), а также бабушка — Елизавета Никаноровна Дурново (урожд. Посылина) и старший брат С. Я. Эфрона — Глеб, умерший в семилетнем возрасте.

— Познакомился здесь с Андреем [296] — братом Марины. Пока не перекинулись ни одним словом.

Не буду в письме описывать дома Марины, т<ак> к<ак> не сумею ничего передать. Расскажу

потом при свидании.

У меня может быть будет возможность жить в Москве. Мне предлагают держать экстерном при кадетском корпусе (т<ак> к<ак> есть большие связи), а потом дополнительный по латыни. А при кадетском корпусе настолько легко экзаменуют, что я могу подготовиться к этой весне. А кроме всего прочего есть связи. Обо всем потом разузнаю поподробнее и напишу вам.

296

Андрей Иванович Цветаев (1890–1933) — единокровный брат Цветаевой, сын И. В. Цветаева от первого брака с Варварой Дмитриевной Иловайской (1858–1890), впоследствии искусствовед, музейный работник.

Не сердитесь, что пишу вам вместе: времени мало, а писать хочется.

Кончаю. Шлю приветы всем коктебельцам, а вас целую. Как отнеслась Пра к книге?

Сережа

<22. III. 1912 г., Париж>

<В Москву> [297]

Милые, вчера и третьего дня был на могиле. [298] Я ее всю убрал гиацинтами, иммортелями, маргаритками. Посадил три многолетних растения: быковский вереск, куст белых цветов и кажется лавровый куст. Газона еще нигде в П<ариже> не приготовляют. Рано.

297

Написано на открытке с видом: «Paris. — L’Institut et le Pont des Arts» («Париж. — Институт и мост Искусств»).

Датировано по почтовому штемпелю.

298

На могиле матери, отца и брата — Е. П. Дурново-Эфрон (1855–1910), Я. К. Эфрона (1851–1909) и К. Я. Эфрона (1895–1910), похороненных на кладбище Монпарнас.

На днях посылаю вам несколько серебр<яных> листочков с могилы. Целую.

Пишите: Палермо.

Решил пока сам посеять газон из цветов.

Видал Франку. [299] Подробности в письме.

Роза и елочка целы.

10 марта 1925 г

(Vsenory, c. 23 p. p. Dobrichovice и Prahy) [300]

Дорогие Лиленька и Вера,

299

Франка Гранье — знакомая Е. П. Дурново-Эфрон.

300

Написано карандашом на бланке: «Methodist Mission Praha II, Jecn'a ulice, c. 17. 'Nтуденческий отдел».

— Пишу вам обеим сразу — хочу, чтобы письмо пошло сегодня же. Спасибо нежное за письма и память.

— Можете поздравить меня с сыном — Георгием, крошечным, хорошеньким мальчиком. Родился он 1-го февраля. Когда появился на свет, налетел ураган. Небо почернело. Вихрями крутился снег, град и дождь. Я бежал в это время за какими-то лекарствами по нашей деревне. Когда подходил к нашему домику, небо очистилось, вихрь угнал тучи, солнце слепило глаза. Меня встретили возгласами:

— Мальчик! Мальчик!

Он родился в полдень, в Воскресение, первого числа первого весеннего месяца. По приметам всех народов должен быть сверхсчастливым. Дай Бог!

Я видно повзрослел, или состарился. К этому мальчику испытываю особую нежность, особый страх за него. Я не хотел иметь ребенка, а вот появился «нежеланный» и мне странно, что я мог не хотеть его, такое крепкое и большое место занял он во мне.

Окрестим его Георгием в память всех бывших и в честь всех грядущих Георгиев.