Переполох в Бате
Шрифт:
— Ах нет, нет! Но только если бы Эмили откровенно поговорила со мной… если бы она попросила моего совета… Я бы решительно посоветовала ей не выходить замуж за человека, к которому она не питает явной склонности. К тому же за человека настолько старше ее, и такого сурового! Она не может знать… даже если бы он был таким добрым и внимательным, как…
Голос ее оборвался. Она отвернулась, мучительно краснея.
Майор Киркби бессознательно накрыл ладонью ее руку, лежавшую на подлокотнике кресла, и слегка сжал, утешая. Казалось, ее пальчики чуть затрепетали. Через секунду она мягко убрала руку и сказала нетвердо:
— Мне не следовало так говорить. Мне
— Нет необходимости ничего добавлять, — негромко и очень ласково ответил ее собеседник. — Я прекрасно вас понял. — Последовала короткая пауза, после чего он произнес в своей обычной манере: — Боюсь, что вам теперь иногда бывает одиноко, ведь Серена так часто занята своей скучной протеже. Я готов отругать ее за то, что она о вас забывает.
— Право же, вы не должны этого делать. Уверяю вас, она обо мне не забывает, и мне ничуть не одиноко.
Это было правдой. С тех пор как Фанни перестала жить затворницей, у нее никогда не было недостатка в обществе, и к этому моменту у нее появилось множество знакомых в Бате. Она получала и наносила утренние визиты, посещала концерты, обеды и даже согласилась присутствовать на некоторых раутах. Фанни чувствовала себя очень смелой, так как прежде никогда не выезжала в общество одна. Перед замужеством она жила в тени своей матери, после него — мужа или падчерицы. Она была слишком привычна ко всякого рода обществу, чтобы нуждаться в чьей-нибудь поддержке, и только одно обстоятельство омрачало ее тихое удовольствие от спокойной светской жизни в Бате.
Всегда прежде защищенная, Фанни так и не научилась держать своих многочисленных поклонников на расстоянии. Она по природе своей не была кокетлива, а немолодой и любящий супруг, хорошо знавший жизнь, позаботился о том, чтобы не подвергать ее соблазнам светского Лондона. Профессиональные любовники, раскидывавшие свои сети, спешили подыскать добычу полегче, встретив один-единственный взгляд милорда Спенборо, а Фанни оставалась в мирном неведении относительно того, что ее внимания добивались или что ее оберегали. Но столь юная и столь божественно-очаровательная вдовушка была неотразимо привлекательна для людей впечатлительных, и вскоре у нее начались небольшие трудности. Изумленного взгляда было достаточно, чтобы остановить поползновения ее более зрелых поклонников, но несколько пылких юнцов серьезно обеспокоили ее своим упорным ухаживанием и явными намерениями привлечь всеобщее внимание к себе и к ней. Серена прекрасно знала бы, как пресечь такие ухаживания, но Фанни была лишена ее непринужденной уверенности и, кроме того, никак не могла заставить себя оттолкнуть какого-нибудь молодого джентльмена, смущенно вручающего ей изящный букетик или обыскавшего весь город в поисках какой-нибудь безделушки, после того как она в его присутствии выразила желание иметь ее. Фанни полагала, что ее жизненные обстоятельства служат ей защитой от нежелательных предложений, и утешала себя мыслью, что самые пылкие ее поклонники слишком юны, чтобы питать серьезные намерения. Поэтому для нее явилось совершенной неожиданностью то, что случилось: мистер Огастес Райд, сын старой приятельницы ее матери, настолько забылся, что упал перед ней на колени со страстными признаниями.
Он проник в ее гостиную под предлогом вручить леди Спенборо записку от своей родительницы. Юноша застал Фанни одну, такую хорошенькую и волшебно-хрупкую в облегающем черном пеньюаре и траурной вуали, и совсем потерял
— Пожалуйста, извините меня: я напишу ответ на любезнейшее приглашение миссис Райд. Может, вы будете так добры, что отнесете мое письмо своей матушке?
Она хотела было встать с кресла, но мистер Райд помешал ей, бросившись перед прелестной графиней на колени и умоляя выслушать его.
Изумленная и испуганная Фанни пролепетала:
— Мистер Райд! Умоляю вас, встаньте! Вы забываетесь! Ах, прошу вас…
Все было бесполезно. Пылкий юноша схватил ее руки, покрыл их поцелуями, и ее слух был возмущен бурным потоком признаний. Отчаянные попытки остановить эти излияния остались втуне — возможно, не были даже услышаны. Мистер Райд, не ограничившись тем, что поверг к ее стопам свое сердце, пустился невнятно излагать свои теперешние обстоятельства и виды на будущее, поклялся в вечной преданности и объявил о своем намерении броситься в глубины Эйвона, буде ему отказано в надежде. Заметив, что она встревоженно отстраняется, а на глазах у нее слезы потрясения, он начал умолять Фанни не пугаться и сумел обнять ее стройную талию.
Эту нелепую сцену застал майор Киркби, вошедший без доклада. Он остановился на пороге, весьма изумленный. Одного взгляда было достаточно, чтобы составить довольно точное представление о том, что здесь происходит. Майор решительно прошел через комнату. Смутившийся влюбленный повернул к нему разгоряченное лицо, а Фанни с облегчением вскрикнула. Железная рука, сжавшая воротник сюртука мистера Райда, помогла тому быстро подняться на ноги.
— Вам бы следовало попросить у леди Спенборо прощения, прежде чем вы уйдете, — укоризненно проговорил майор. — А в другой раз не ходите с утренними визитами в подпитии!..
Смущенный и негодующий мистер Райд с жаром опроверг такое обвинение и несколько несвязно попытался уверить Фанни и майора в благородном характере своего поведения. Но Фанни только спрятала покрасневшее личико в ладонях, а майор повел его к двери со словами:
— Когда станете на пять лет старше, можете делать предложения. К тому времени вы будете достаточно умны, чтобы не навязывать своего внимания даме, чьи обстоятельства сами по себе должны были бы служить защитой от подобных неприятностей. Убирайтесь! Если вы вынудите меня препроводить вас вниз, то я это сделаю таким образом, какой вряд ли придется вам по вкусу.
С этими остужающими словами он вытолкнул мистера Райда из комнаты и захлопнул за ним дверь.
— Глупый петушок, — заметил майор, вернувшись обратно в комнату. Увидев, что Фанни отнюдь не склонна превратить все в шутку, а, напротив, чрезвычайно расстроена и взволнована, он быстро направился к ней, озабоченно воскликнув: — Вы не должны принимать это так близко к сердцу. Дьявольщина! Жаль, что я его не спустил с лестницы!
Фанни попыталась овладеть собой, но не успевала она утереть слезы со щек, как на глаза ее наворачивались новые. Ее расстроила не только непристойность этой сцены, но и ее непривычность. Она вся дрожала и была смертельно бледна.
— Как он мог? Как он мог так оскорбить меня? — рыдала она.
— Это очень нехорошо с его стороны, но он не имел намерения вас оскорбить — разуверял ее майор. — Конечно, он заслуживает порки за свое нахальство, но это всего лишь глупая мальчишеская влюбленность.
— Ах, но как же я должна была себя вести, что он решил, что такие ужасные любовные излияния будут мне приятны? — плакала Фанни. — Я еще и года не вдовею, а это… я и не думала… мне и в голову не приходило…