Переполох в Бате
Шрифт:
— Но мой дорогой Гектор! — воскликнула Серена. — Ты, должно быть, сошел с ума!
— Я в своем уме. Ты понимаешь, дорогая, что твое состояние в десять раз превышает мое?
— Неужели? А что особенного? Ты боишься, что люди решат, что ты женился на мне из-за денег? Но ведь ты знаешь, что это не так.
— Не только это. Серена, неужели ты не видишь, какое невыносимое у меня положение?
— Нет, почему? Если бы я воспользовалась своими деньгами, чтобы изменить твой образ жизни, то это было бы, конечно, ужасно для тебя, но я обещаю, что
Майор рассмеялся с каким-то стоном.
— О, дорогая, ты не понимаешь! Но лорд Ротерхэм-то должен понять.
— Да! Я должен не давать согласия на ваш брак?
— Бог видит, я хотел бы этого.
— А я — нет! — сказала Серена. — Гектор, я все понимаю, но ты действительно слишком донкихотствуешь. Обещаю, что мы не будем тратить много, но зачем отказываться от денег? Кроме того, кому они достанутся, если не нам? Ротерхэму? Моей кузине? Я еще не настолько свихнулась, чтобы просто взять и отдать такую сумму им или еще кому-то!
— Я не это имел в виду. Конечно, я не прошу отказываться от состояния и даже не уговариваю тебя вложить все в дело. Но когда дойдет до окончательного решения, не могли бы мы создать новый опекунский фонд, Серена?
Она смутилась.
— Не вижу никакого смысла. О каком фонде идет речь?
— Не… не о каком-то необычном, — пробормотал майор, сбитый с толку ее полнейшим непониманием.
Он увидел, что Фанни смотрит на него с невинным недоумением, и поспешно сказал: — Сейчас не тот случай и не то место! Я надеюсь, что обговорю все с лордом Ротерхэмом, и он даст свое согласие.
— Но это не имеет никакого отношения к Ротерхэму! — с негодованием воскликнула Серена. — Что ты предлагаешь?
— Не будь такой недотепой, Серена, — нетерпеливо сказал Ротерхэм. — Насколько я понимаю, майор Киркби хочет сказать, что твое состояние следует вложить в ваших детей.
— В моих детей! Ты именно это имеешь в виду, Гектор? Господи Боже, почему же ты не можешь сказать это?
— Потому что сейчас не время, — сказал Ротерхэм. — Он же сказал тебе.
— Ну, если это и так, то вы, кажется, так не думаете.
— Нет, но это потому, что у меня отсутствует деликатность.
Она рассмеялась.
— И на меня ничего не тратить? Знаешь, Гектор, мне не хотелось бы вкладывать все состояние в моих детей.
— Не все! Я не настолько неблагоразумен. Но если ты оставишь себе десятую часть, Серена, разве нельзя удовлетвориться этим, тем, что у тебя есть сейчас, и тем, что я могу тебе дать? — умоляюще произнес майор.
Она не колеблясь ответила:
— И этим, и даже меньшим, если бы я была бедна, любимый! Но… но я не бедна и думаю, что с нашей стороны будет смешно выбрать более низкий доход, чем нам необходимо. Допустим, я действительно залезу в долги или нам неожиданно потребуется крупная сумма денег? Мой дорогой, мы сойдем с ума, думая, какими мы были глупцами, отказавшись
Ротерхэм хохотнул.
— Восхитительный здравый смысл, Серена! Я верю в ваш успех и в то, что вы заставите майора Киркби думать по-вашему. Но в конце концов у вас будет несколько месяцев, чтобы решить этот вопрос.
— Да, давайте не будем больше говорить об этом! — взмолилась Фанни, вставая со стула. — Вам обоим это очень сложно.
Майор подошел к двери и распахнул ее. Фанни остановилась рядом с ним, заглянула в лицо и сказала с тоскливой улыбкой:
— Вы найдете разрешение проблемы — я в этом уверена!
Его напряженное лицо расслабилось, он улыбнулся в ответ, но с усилием. Фанни с Сереной вышли из комнаты, он прикрыл за ними дверь и повернулся к Ротерхэму.
Глава XIV
Ротерхэм снова сел и наполнил стаканы себе и майору. Гектор вернулся к своему стулу, но остановился, уцепившись руками за спинку, и резко сказал:
— Ее необходимо убедить в этом!
— Не знаю, насколько силен ваш дар убеждения, — ответил Ротерхэм, — но сомневаюсь, что вам удастся сделать это.
— Если бы она знала, что вы договорились со мной…
— Это наверняка лишь укрепило бы ее в своем мнении. Более того, я не согласен с вами и не понимаю, почему Серена должна быть лишена того, чем по праву может наслаждаться. — Ротерхэм поднял свой бокал и откинулся на спинку стула, вытянув одну ногу перед собой, а руку засунув в карман бриджей. Он смотрел на майора несколько насмешливо.
— Серена, мой дорогой сэр, дочь исключительно богатого человека и прожила всю свою жизнь до смерти Спенборо в роскоши. Я не вижу причин, почему она должна провести оставшуюся ее часть в лишениях. Я сомневаюсь, что ей понравится это. Хотя это, конечно, и не мое дело. Убеждайте ее любыми способами, если хотите, и верьте в то, что сможете содержать ее, когда добьетесь своего.
Наступило долгое молчание. Майор тяжело опустился на стул и некоторое время молча сидел, уставившись на бокал с вином, который он, не переставая, крутил в руках. Наконец сделал глубокий вдох и решительно поднял голову.
— Лорд Ротерхэм, когда я делал предложение Серене, то не знал, что ее состояние такое огромное, иначе расценил бы свое предложение как наглость. Я удивлен, что вы ведете себя так… я бы сказал… снисходительно. Я прекрасно представляю, в каком свете я предстану перед теми, кто не знаком с обстоятельствами дела. В свою защиту могу сказать, что я влюбился в нее… с первого взгляда. Серена тоже ответила мне взаимностью. Она еще много лет назад вышла бы за меня замуж, но мое положение было недостаточно прочным. Я был просто никто, младший сын. Мы разлучились! Я не надеялся увидеть ее вновь, но забыть уже не мог. Для меня она была недостижимой мечтой, прекрасной богиней! — Киркби помолчал, и с некоторым трудом продолжил: — Но, кажется, я не должен объяснять это вам. Я знаю… Серена рассказывала мне…