Переправа
Шрифт:
Впрочем, я отвлекся. Лейтенант добивается, чтобы каждый солдат знал все операции по наводке моста. Я поговорил на эту тему с Митяевым — прапор сомневается: «Зачем вам Леопард, когда прав нету?» Он мужик опытный, но мне кажется, комиссар, что в нем говорит опыт мирного времени и для мирного времени. А представьте-ка себе, комиссар, такую ситуацию: под арт- или еще каким-нибудь обстрелом несутся к реке понтоновозы. Сзади уже выдвигается наша боевая техника, и переправа нужна, как воздух. А шофер убит, допустим, осколком снаряда. Что делать? По-моему, есть права или нет — верти баранку
Малахов и Вовочка Зуев, тоже раздетые, успевают поработать с каждым расчетом. Практический опыт, тот самый хваленый автоматизм, вырабатывается только на натуре. Иного пути к нему нет. Ни один взвод не может считаться полноценным, пока не научится самостоятельно обеспечивать паромную переправу войск, наводить участки моста… Только после этого взвод становится полнокровной боевой единицей и рука об руку со всей ротой движется по пути дальнейшего совершенствования. Сегодня мы вышли к водной преграде с целью научиться собирать паромы в любую погоду, укладываясь в норму времени, — уф! Боюсь, комиссар, что у меня начинает меняться лексикон…
Сначала все шло хорошо, но ветер усиливался и по реке заходили крутые волны. Паром ходил по волне, на скользкой палубе не удержаться… Какая к черту учеба — нужно было срочно расстыковывать звенья, грузить на машины, и адью!.. Малахов был бледен, но виду не подавал, хотя и для него эта ситуация была новой. И тут Вовочка, простите, старший сержант Зуев говорит:
— Товарищ лейтенант, прикажите составить расчет из крепких парней…
Мишка шагнул к нему мгновенно, за ним я, Степа, Рафик…
— Лозовский, — Вовочка скользнул взглядом мимо меня, — Михеенко, я…
Малахов встал в строй рядом с ними.
Река бушевала, набирая силу. Они стали мокрыми с ног до головы через две секунды. За брызгами не было видно лиц. Солдаты толпились на берегу, а я отошел за машину. Понимаете, комиссар, Зуев скользнул взглядом мимо меня как по гладкой стене…
До сих пор не могу простить себе, зачем я отошел от берега? Пока я стоял и курил за машиной, терзаясь обидой на Зуева, волна подхватила звено и вынесла на быстрину. Мишка сиганул с понтона, а Рафик с берега почти одновременно. И тут же в воде оказался Малахов. Я услышал крики солдат, бросился к берегу… Если бы я не ушел! Я же плаваю лучше Мишки и Рафика, да и физически сильнее обоих. Но когда я подбежал, Лозовский и Малахов были уже возле понтона, а Рафик подгребал… Маленький застенчивый Акопян, оказывается, он умел плавать только по-собачьи и все-таки ринулся в воду…
Пока звенья грузили на машины, парни развели костер, чтобы наша героическая пятерка могла согреться и обсохнуть. Мишка в мокрой, облепившей его одежде походил на длинную макаронину с синими губами. Его дружно раздели догола, закутали в бушлаты и посадили у костра. То же самое сделали с остальными, несмотря на протесты Малахова. Ему объяснили, что простуда не разбирает званий, ей все равно, что рядовой, что генерал. Впереди сдача учебки, подготовка к учениям и так далее, что не только взводу, но и роте без него не обойтись. Ввиду своей общественной необходимости
Мишка почему-то долго не мог согреться, дрожал и заикался от холода. Рафик согрелся быстро, но он заикался от природы. Вы бы слышали, комиссар, как они обменивались впечатлениями… Взвод стонал от хохота. А Зуев смотрел на огонь и чему-то улыбался. По-моему, он был доволен случившимся. Зуев из той породы людей, которым по душе экстремальная ситуация, когда надо побеждать врага или стихию. Парни говорили, что он собирается после дембиля в Калининградское военно-инженерное училище. Думаю, что эта профессия для него, а еще больше ему подошли бы воздушно-десантные войска — категоричные там к столу.
Потом Малахов сказал, что отвез нашу песню своему отцу. Я вспомнил, что Микторчик назвал его отца «профессором по стихам», и лишний раз подивился осведомленности Сашки. Профессор, оказывается, назвал нашу песню «плохо зарифмованными пожеланиями» и отдал поэту Вольту Суслову, чтобы тот сделал из них песню.
— А шо отот поэт про нас знает? — засомневался Степа Михеенко. — Нам же не какая-нибудь песня нужна, а наша, солдатская.
Мишкино самолюбие было тоже сильно задето.
— Пожелания… Твой Петр… — Он осекся и надолго закашлялся. Степа со смехом постучал по его спине.
— Хватит, туберкулезный! Все равно в медпункте к Миколе не положат, не надейся.
Солдаты засмеялись. Зиберов бросил со смешком.
— Он без Степанова, как непарный сапог… Ни туда и ни сюда.
Пока мы были втроем, Зиберов, раз попробовав, больше не нарывался. А теперь, видно, решил, что настал его час.
— И ты захотел подобрать ему пару? — спросил я как бы между прочим. — Думаешь, по зубам тебе эта работенка?
Зиберов метнул на меня взгляд, словно потрогал пальцем, здорово ли я раскалился, и ушел на попятную.
— Ну, интеллигенция… Пошутить нельзя — сразу кусаются!
— А ты, главное, не напрягайся, — спокойно посоветовал я, хотя внутри у меня все кипело. — Тебе напрягаловка не по мозгам.
Ну и тип… Интуиция у него, как у первобытного. Шкурой опасность чувствует. Я был на пределе с той минуты, как Вовочка не захотел пойти вместе со мной на риск и открыто показал это. Хорошо, что Зиберов слинял, — я мог бы сорваться. Мишка все еще кашлял, несмотря на старания Михеенко помочь ему, а Малахов задумчиво помешивал палочкой в костре, не обращая внимания на Мишкин кашель и на нашу скоротечную перепалку с Юркой.
— Степан, кончай, почки отобьешь, — взмолился Мишка и продолжил фразу, на которой споткнулся, но как-то нарочито: — Твой Петроград — это тоже песня Суслова?
Никто не заметил нарочитости, а я-то хорошо изучил своего друга…
— Никогда не слышал такой песни, — сказал Малахов, — а насчет поэта, Михеенко, можете не беспокоиться. Он фронтовик.
— Ну, як що фронтовик, — сказал Степа, — фронтовик, то ж зовсим другое дило. А когда писню привезете?
— Съезжу в город, и получите. Чтоб к строевому смотру выучили. А музыку подберет Лозовский. Справитесь, Лозовский?