Перепутье
Шрифт:
— Я так счастлива, что мы уже не в отеле.
— Я тоже.
Он огляделся вокруг — такие знакомые вещи. И вдруг почувствовал себя по-настоящему дома. В последнее время Арман вообще мало что замечал. Он был так загружен на работе, что домой возвращался, как в походную палатку. Лиана догадывалась, что так оно и есть, провожая мужа в спальню.
— Ты не хочешь чаю с ромашкой? Она нежно улыбнулась ему, а он, не вставая с кровати, потянулся к ней и поцеловал руку.
— Ты слишком балуешь меня, малышка.
— Я очень люблю тебя.
А ведь были времена, когда он буквально носил ее на
Она пошла на кухню и приготовила обещанный чай, а затем вернулась в спальню, неся на АаоФоровом подносе чашку лиможского фарфора из сервиза, распакованного только сегодня и осторожно поставила поднос на прикроватный стол но, когда она повернулась к Арману, увидела, что тот уже заснул — без помощи ромашки.
Глава тринадцатая
— Ну, тигренок, о чем задумался? — Ник вместе с Джоном скакали на лошадях до самого берега, а теперь стояли и смотрели, как солнце садится в море. Они провели в Довиле божественную неделю. — Ну что, готов подкрепиться?
— Ага. — Последний час он представлял себя ковбоем с ранчо. Мальчика просто заворожил его высокий белый конь. А отец скакал на симпатичной каурой кобыле. Джонни посмотрел на отца — Неплохо было бы съесть гамбургер, как на ранчо.
Ник улыбнулся, глядя на сына.
— Согласен Неплохо было бы перекусить гамбургером с молочным коктейлем, но, увы, для этого надо было бы переплыть через океан. А как насчет хорошего сочного бифштекса? Проще всего сейчас было бы перекусить бифштексом au poivre, это тоже совсем неплохо.
— О'кей.
По просьбе Джонни они сегодня звонили Хиллари. Время в Каннах она проводила прекрасно, но звонку была удивлена. Ник ничего не сказал сыну, но ему пришлось звонить четыре раза, прежде чем удалось ее застать. Прошел месяц со дня ее отъезда, а до него уже доходили кое-какие слухи. К «компании друзей из Чикаго» присоединился некто Филипп Маркхам, которого Ник знал еще по Нью-Йорку. Это был плейбой самого худшего разряда, в прошлом четырежды женатый, и теперь имя этого человека молва связывала с именем Хиллари Бернхам.
Нику было все равно, чем она там занимается, но он все-таки просил ее быть благоразумной. По-видимому, Хиллари и благоразумие — вещи несовместимые. Теперь они с Маркхамом каждый вечер играли в казино в Монте-Карло, танцевали до упаду и устроили такую лихую вечеринку в отеле «Карлтон», что о ней писали даже в парижских газетах. Не раз Ник порывался позвонить жене и заставить ее угомониться, но понимал, что время упущено. Он не мог больше ее контролировать, и что бы он ей сейчас ни сказал, она все равно сделает по-своему.
— Как здорово, что мы сегодня поговорили с мамочкой. — Казалось, ребенок читает его мысли. Ник взглянул на сына. Они вели лошадей на конюшню.
— Ты очень по ней скучаешь, Джон?
— Иногда, — мальчик преданно улыбнулся отцу. — Но с тобой здесь мне очень хорошо.
— Мне тоже.
— Она ведь скоро приедет, да?
Вопрос прозвучал для него как удар хлыстом. Хотя Хиллари очень мало интересовалась сыном, Ник знал, что Джонни любит
— Я не знаю, когда она вернется, сынок. Может быть, через пару недель.
Джонни кивнул и, пока они вели лошадей, больше не говорил ни слова.
Как и договорились, они заказали по бифштексу an poivre, а затем у себя в номере Ник читал сыну вслух его любимую книжку. Так они проводили все вечера. Ник даже не стал брать с собой няню — не хотелось, чтобы кто-то нарушал их компанию, и ему доставляло необыкновенную радость отдыхать вдвоем с сыном.
Когда в последний вечер перед отъездом они снова выехали на прогулку верхом, закат показался им прекрасным, как никогда. Днем они сначала играли в теннис, затем устроили на берегу пикник, а ближе к вечеру снова оседлали своих лошадей. И вот сейчас они сидели, наблюдая, как садится солнце. Ник оглянулся на сына со счастливой улыбкой.
— Мы надолго это запомним. Ты и я.
Это было лучшее время, которое им довелось проводить вместе. Ник взял сына за руку, и они долго сидели, смотря на море, и Джон не видел слез в глазах отца.
Через день после возвращения в Париж Нику срочно понадобилось уехать на несколько дней в Лион, где была назначена встреча с владельцем текстильной фабрики. Через четыре дня после возвращения из Лиона он уехал в Берлин, Ник надеялся, что едет туда в последний раз. Джонни хотел поехать с отцом, но тот пообещал вернуться дня через два.
В Берлине он сразу же почувствовал, насколько изменились настроения, как будто в венах закипала кровь. И скоро Ник понял, чем это вызвано. 23 августа Германия подписала с Россией договор о ненападении. Предварительные переговоры велись втайне. Но результаты их прозвучали подобно взрыву. Германия нейтрализовала своего потенциального врага, которого опасалась больше всего. Как и все остальные, Ник сразу же понял, какая серьезная опасность нависла теперь над Францией и другими странами Европы. Ему вдруг мучительно захотелось вернуться в Париж, к сыну. Кто знает, как быстро последует реакция на это событие, не окажется ли он в Берлине, как в ловушке. Ник в течение дня спешно приводил в порядок дела, радуясь в глубине души, что сделал для Польши все, что мог.
После обеда он провел еще одну деловую встречу и сразу же поспешил на ближайший пассажирский поезд. Ник почувствовал невероятное облегчение, когда увидел вдалеке контуры Эйфелевой башни. В эту минуту больше всего на свете ему хотелось увидеть Джонни. Он ворвался в дом на авеню Фош и крепко прижал к себе сына, который как раз в эту минуту завтракал.
— Как быстро ты вернулся, папа!
— Я очень скучал по тебе!
— Я по тебе тоже.
Служанка принесла ему чашечку кофе, и, продолжая болтать с сыном, Ник бегло проглядел газеты. Ему не терпелось узнать реакцию Парижа на последние события, хотя он заранее знал, какой она будет. Французская армия объявила всеобщую мобилизацию, делались необходимые приготовления к войне, к границе стягивались все боеспособные войска на защиту «линии Мажино».