Перепутья
Шрифт:
– Гай, если мы отпустим хоть одного из них – о наших планах через два дня станет известно всему Риму. Знаешь, что потом произойдет?
Меценат пожал плечами, и Агриппа продолжил:
– Цезарь развернет свою восточную армию и просто сметет нас с лица земли. Неожиданность – наш единственный козырь. Любая мягкость враз лишит нас его, ты же понимаешь.
– Понимаю, - повесив голову, отозвался Меценат.
Вся эта игра просто была не для него. Ему бы сидеть где-нибудь в Риме, пополнять библиотечные фонды, общаться с поэтами и фонтанировать безумными
Увы, судьбу мало интересовали такие детали.
Возле дома Помпея была привычная для последних дней галдящая толпа. В ней, удивительным образом, смешивались патриции и рабы, крупные землевладельцы и воры, торговцы и бедняки – и различить их можно было только подойдя поближе и присмотревшись к одеждам.
Бедняга Метиох, вместе с помощниками, бегал вокруг и пытался привести толпу хоть в какое-то подобие порядка, но получалось у него плохо.
– Привет, - кивнул ему Агриппа, - Что, совсем дело дрянь?
– И это еще очень мягко сказано! – всплеснул руками Метиох, - До всех одновременно дошло, что скоро война, и все хотят урвать себе кусок пирога. Я скоро с ума сойду!
Агриппа окинул толпу скептичным взглядом. Даже просто протолкнуться через нее выглядело нереально, не говоря уж о том, чтобы попасть в дом – и тем более, добраться до таблинума Помпея, не переломав себе по дороге несколько костей.
– Слушай, а можно их как-нибудь обойти? – спросил Агриппа, - У меня отчет по фуражу и донабору, это важно.
Список Менекрата был отдельной темой. Добрая четверть собравшихся в нем фигурировала и говорить о нем было бы опрометчиво.
Метиох задумался:
– Можно через черный ход попробовать, я днем Эгнация так проводил. Если и там народ не столпился уже, конечно.
– Давай попробуем, - легко согласился Агриппа.
Метиох подозвал к себе какого-то мальчишку из помощников, и тот, воровато оглядываясь, повел их в сторону. Обогнув дом, они оказались у небольшой неприметной резной двери, раньше предназначавшейся для рабов.
Здесь не было ни души. Бесконечные просители Помпея еще не прознали о такой возможности.
– Сюда, - мальчишка быстро и незаметно открыл дверь своим ключом, и размашистым жестом пригласил их входить.
Так они с Меценатом и поступили.
Внутри дома было тяжело даже дышать, не говоря уж о чем-то другом. Всевозможные запахи смешивались и били в нос. Многочисленные голоса сливались в мерный фоновый гул – и разобрать конкретные слова не получалось, да и не было необходимо.
То тут, то там мелькали сенаторские тоги, отдельно от остальных кучковались изможденные люди, в потрепанных туниках – очередные беглые рабы. Многочисленные мускулаты[3], - предвестники скорой войны, - разбавлялись туниками и тогами гражданских.
Они продвигались сквозь разношерстную толпу медленно, маленькими шажками, едва приближающими к цели – двери в таблинум, которую охраняли несколько вооруженных легионеров.
Когда они были совсем близко – протяни руку, и можно дотянуться до меча одного из охранников, -
Агриппа замер на месте, не в состоянии пошевелиться. Глаза расширились в удивлении, граничащем с неверием.
Никакая борода и изможденность не могли сделать это лицо неузнаваемым.
Трое мужиков растворились в толпе быстрее, чем Агриппа успел раскрыть рот. Стоило им пропасть из виду, способность двигаться вернулась к нему, и, расталкивая немногочисленных людей впереди, он прорвался в открытую дверь таблинума.
Ту самую, из которой только что вышел призрак человека, который, по всем данным, давно кормил рыб на дне Тибра или Тирренского моря.
– Ты куда так рванул?! – запыхавшийся Меценат едва нагнал его.
– Агриппа? Что случилось? – одновременно с ним воскликнул усталый Помпей, - Ты выглядишь так, как будто лемура увидел.
– Потому что я действительно увидел лемура, - тяжело дыша, сказал Агриппа.
Помпей нахмурился и кивнул кому-то за его спиной. Дверь захлопнулась.
– А можно отсюда поподробнее? – наконец, спросил Помпей.
Меценат устроился в кресле и бросал на замершего в дверях Агриппу подозрительные взгляды.
Не зная, с чего начать, Агриппа спросил:
– Кто это от тебя только что вышел?
– Это? – лоб Помпея прочертила глубокая морщина, - Представители беглых рабов из Кампании. Мелкая рыбешка, их всего сотня, плюс-минус. А что?
– Бородатый тебе никого не напомнил?
– М-м-м? Который на иудея похож? – протянул Помпей.
– Нет, второй, - уточнил Агриппа.
– Этот, как его? Гален? Нет, а что? – на лице Помпея промелькнула тень раздражения, - Слушай, Агриппа, хватит ходить вокруг да около. Или говори как есть, или даже не начинай, зачем эти недомолвки.
– Хорошо, - пожал плечами Агриппа, - Ты сам напросился. Этот бородатый, никакой не Гален. Это Марк Эмилий Лепид. Нет, ты не ослышался, да, великий понтифик и триумвир. И да, я абсолютно в этом уверен, - вышло тоже несколько раздраженно.
– Лепид? С беглыми рабами? – Помпей недоверчиво прищурился, - Ты бредишь, Агриппа.
– Я не знаю, как он оказался с беглыми рабами, но это точно он, - твердо повторил Агриппа, - Правда, по всем моим данным он уже четыре месяца как должен кормить рыб на дне Тибра.
Помпей переменился в лице. Теперь Агриппе действительно удалось его заинтересовать.
– Выкладывай, - сказал Помпей.
– Они с Августом окончательно рассорились еще в январе. Детали мне неизвестны, что-то связанное с проскрипционными списками, но Август тогда ужасно разозлился. Он давно говорил о том, что должность великого понтифика ему позарез нужна, а тут появился повод – и он перешел от слов к делу. Подослал своих германцев-гладиаторов, чтобы убрать Лепида. По плану, они должны были сбросить его тело в Тибр, чтобы его точно никто никогда не нашел. Видимо, у них что-то пошло не так.