Перепутья
Шрифт:
– Слово предоставляется консуляру Гаю Юлию Цезарю, - объявил Тавр, и до того шумный зал погрузился в гробовую тишину.
– Спасибо, Тит Статилий, - Гай поднялся со своего места и, прищурившись, обвел взглядом присутствующих, - Отцы-сенаторы, многое уже было сказано вами о первоочередной необходимости восстановления нормального функционирования государства. Как ярко продемонстрировал приведенный Титом Статилием пример, у нас есть огромное количество врагов, которые только и ожидают удачного момента для нанесения удара, и любое наше промедление только играет
Сенаторы неуверенно загудели, не понимая, куда он клонит.
– Однако, представшая перед нами проблема отсутствия высших магистратов не является настолько неразрешимой, как многим из вас показалось, - Гай поднял вверх одну раскрытую ладонь, призывая собравшихся к тишине, - Как всем вам, должно быть, известно, ранее Луций Корнелий Бальб был избран консулом-суффектом на этот год.
– Но он же… - в средних рядах напротив поднялась фигура. Гаю пришлось прикрыть левый глаз для того, чтобы понять, что это был Филипп.
– Проскрибирован? – переспросил Гай, - Я как раз хотел перейти к этому моменту. По достоверно известной мне информации, отцы-сенаторы, все добавления в проскрипционные списки, осуществленные после Перузинской войны, никак не оформлялись Гаем Октавием документально. Закон Педия довольно однозначен в своих определениях, и в нем нигде не упомянута подобная возможность.
Зал взорвался удивленными возгласами. Тавр пытался осадить неожиданно возбудившихся отцов-сенаторов всеми силами, но вернуть тишину больше не представлялось возможным.
Последние указы о расширении проскрипционных списков догорели еще вчера вечером. Гай ходил по тонкому льду, с единственным расчетом на то, что никто из присутствующих не выиграл от них больше, чем проиграл.
И он не прогадал. Отцы-сенаторы удивлялись безалаберности Октавия, радовались за родственников и знакомых, просто расслабленно выдыхали – и никто не поднял голос возмущения за свои новые земельные или денежные приобретения, напрямую связанные с этими указами.
– …нам достаточно сейчас принять один указ – и уже завтра у нас будет консул. А дальше дело техники. Я все сказал.
[1] Главный храм Юпитера в Риме. Находится на Капитолийском Холме, территориально примерно на месте основного здания современного Капитолийского музея.
[2] 59 г. до н.э. Римляне в обиходе “нумеруют” года по именам консулов. Летоисчисление “От основания Города” (AUC) тоже есть, но в обиходе не используется.
[3] 63 г. до н.э.
[4] Децимация – римский тип наказания провинившихся легионеров. Довольно древняя традиция, которая была возрождена Крассом во время восстания Спартака, но больше после этого не применялась ни разу. Вкратце сводится к тому, что весь выбранный легион разделяется на десятки. В каждой десятке легионеры тянут жребий. Того, кому выпала короткая палка, остальные девять обязаны забить насмерть. Обычно применялась к легионам, которые дезертировали с поля боя.
Царица (Клеопатра I)
Легкий ветер с гавани нес приятную ночную прохладу. Корабли –
Клеопатра бы давно погибла, если бы доверяла подобным ощущениям.
– Сирия? Антоний, ты серьезно? – сложно было сказать, чего было больше в ее голосе – сарказма или злости.
Легкой улыбке и горячему поцелую не удалось не только остановить ее, но и даже смягчить хотя бы немного.
– Если ты думаешь, что твое перемирие с этими так называемыми коллегами продлиться вечно, ты глубоко ошибаешься, - холодно отрезала она, - Стоит тебе зазеваться, они тут же на тебя набросятся.
– Луций справится, - легкомысленно махнул рукой Антоний.
– То, что он твой брат и с ним твоя жена еще ничего не значит! – воскликнула она, ловко уворачиваясь от его очередной попытки заткнуть ее поцелуем.
– Да ладно тебе! – Антоний все еще не воспринимал происходящее всерьез, - Я быстро разберусь, вернусь, и будем продолжать готовиться к войне.
– А что, если нет? – злость переполняла ее и находила выход только в виде сарказма, что сочился с ее языка как яд, - А что, если ты завязнешь в этих зыбучих песках? А что, если…
Антоний рассмеялся:
– Все будет хорошо, успокойся. Это вредно для ребенка.
Она положила ладонь на только начавший увеличиваться живот. Второй плод их с Антонием любви, - как думал он, - или же разумного политического хода, - как считала она. В этом мире не существовало средства лучше для того, чтобы привязать к себе мужчину, чем родить ему сына. И она жалела только об одном.
Что с Цезарем такой трюк не сработал.
Тяжело дыша, она откинулась на подушки. Раскрасневшийся, потный, но все равно такой красивый Антоний упал на бок рядом. Все-таки даже в статусе почетной пленницы были приятные моменты – и этот был одним из них.
– Будь осторожнее. Тебя могут заметить, - шепотом, сказала она.
Горячий поцелуй заглушил ее слова.
Она не знала откуда, но точно знала, что именно в эту жаркую ночь месяца, что римляне называли квинтилием[1], был зачат Птолемей Цезарион.
Через какой-то год после его рождения Антоний предложит выдать его за сына Цезаря, чтобы как-то легитимизировать свою позицию. Через какой-то год после его рождения, она согласится на это, считая, что так только увеличит его – и одновременно с этим свои – шансы на победу.