Перепутья
Шрифт:
Ему бы очень хотелось в это поверить. Но это было невозможно.
Реальность противоречила самой себе, и он не мог понять, то ли это он сошел с ума, то ли весь мир вокруг. То ли и то и другое.
А, может быть, ему просто нужен был его ноутбук – и отдающая безумием база данных Фонда в нем.
[1] Video – (дословно, лат.) вижу.
[2] Вообще, Кальпурния – третья жена Цезаря. Первая, Корнелия, умерла еще в 60ых, потом он недолгое время был женат на Помпее, с которой развелся после скандала, вспыхнувшего на празднике Bona Dea (очень вкратце – на него допускались только женщины, но каким-то образом, переодевшись
[3] Эпикурейская концепция физики. Очень распространена в I в. до н.э. Эпикурейцам была известна концепция атомов как элементарных частиц, их движений и взаимодействий в очень близком к более-менее современному виде, пусть и другими словами.
[4] Показания раба не считались показаниями, если были даны не под пытками. Когда это разборки внутри семьи, можно было съехать, но, когда это официальный суд – нет.
[5] Самая маленькая римская мера длины. 0.78 см.
[6] Марк Юний Брут, по неизвестной причине, в 59ом г. до н.э. был усыновлен своим дядей, и формально после усыновления стал Квинтом Сервилием Цепионом Брутом.
Исследователь (Марк Лепид младший III)
Расследование зашло в полный тупик, это нужно было просто признать. Младший сын Нонния Бальба, их последняя надежда, не знал ничего полезного. Несмотря на это, их разговор – длинный и бессмысленный, - растянулся на несколько часов, по прошествии которых Марк не только забыл, зачем пришел, но и только каким-то чудом мог вспомнить, как его зовут.
Выбранная им тактика изначально не имела никаких шансов на успех – чем больше Марк думал об этом, тем очевиднее это становилось. Прочесать лес целиком было физически невозможно, не силами пятерых детей, а взрослые делали вид, словно никакой проблемы и вовсе не существует. Они что-то знали, Марк видел это по их лицам, но делиться этой информацией не собирались, доводя его до белого каления.
С каждым днем Нонния все больше и больше изводила себя переживаниями – а мысли Марка становились все мрачнее и мрачнее.
Срок домашнего ареста друзей подходил к концу – а у него все еще не было ничего похожего не то, что на план – даже на толковую идею. Это раздражало даже больше, чем проклятая речь, которую он никак не мог сдать, за что его только что в очередной раз по полной программе отчитал Ификрат, еще сильнее испортив и без того паршивое настроение.
Сципион поймал Марка за руку на выходе из класса. Выглядел он настолько заговорщически, насколько заговорщически вообще мог выглядеть человек. В ответ на прямой вопрос, он только загадочно усмехнулся и, сказав: «Не здесь», увлек Марка за собой в боковой коридор.
– Ну?! – раздраженно переспросил Марк, когда они остановились.
Сципион оглянулся, как заправский разведчик, проверяя, нет ли вокруг кого, кто может их подслушать. Марк глухо и тихо зарычал. Терпение, и без того не бесконечное, уже было на исходе.
Лучше бы у Сципиона было что-то важное, иначе он за себя не ручается.
Убедившись, что здесь им ничего не грозит, Сципион перестал крутить башкой, и повернулся к нему. В его глазах читался триумф:
– Короче, Марк, я походу знаю, где именно потерялся Филон! – выпалил он. Желание поделиться явно
Публий Корнелий Лентул Марцеллин[1] прибыл в город недавно, и сразу же присоединился к расследованию, которое вел, - а скорее делал вид, что вел, - Марк Нонний Бальб. Казалось бы, вот она, их крапленая кость, да вот только мать Сципиона сдала их ему с потрохами – и теперь он не сводил со Сципиона пристального взгляда ни на мгновение.
И все-таки в этот раз Сципион оказался хитрее.
– Ну! – раздражение вмиг сменилось любопытством, - Не тяни!
– Люди Бальба нашли в лесу руины зданий! – торжественно выпалил Сципион и тут же испуганно оглянулся. Получилось довольно громко, - Необычных зданий, - теперь он говорил даже слишком тихо и Марку пришлось наклониться к нему, чтобы все разобрать, - Не знаю подробностей, батя с Бальбом отошли слишком далеко, когда это обсуждали. Короче, звук идет из них! Их группа смогла сломать замок и попасть вовнутрь – и, насколько я услышал, выход оттуда они искали дней семь! Я тебе говорю, Филону больше негде быть!
Марк недоверчиво прищурился и придирчивым взглядом посмотрел на Сципиона.
Нет, вряд ли он фантазировал. Его фантазии имели одну отличительную черту – в них никогда концы не сходились с концами, а в этой истории Марк не видел ни одной зияющей прорехи.
– Ты Ноннии уже сказал? – спросил он.
– Не, - Сципион отрицательно помотал головой, - Ее класс еще с уроков не отпустили.
– А где эти руины знаешь?
– Бальб сказал, четыре мили к северо-востоку от города. Вот прям как выйдешь, сворачивай в лес – и не промахнешься. Там что-то огромное!
Марк присвистнул.
– Ты думаешь о том же, о чем и я? – заговорщическое настроение Сципиона передалось и ему, полностью вытесняя досаду по поводу несданной речи и раздражение на весь мир.
Прежде, чем Сципион успел ответить, из-за угла раздались шаги – и в проходе показалась растрепанная голова Эхелаоса, одного из учителей.
– А что это вы тут делаете, молодые люди? Не думаю, что ваши занятия уже закончились, - подозрительно прищурившись, сказал он.
Марк переглянулся со Сципионом.
Он что-то слышал? У него опять плохое настроение? Хотя, когда оно у него бывало хорошим? Если ты попал в класс к Эхелаосу, впору было задать себе вопрос, а любят ли тебя родители вообще – это знали все ученики.
– Эм-м-м, - Сципион задумчиво закинул руку за голову, - Нас отправили стулья принести. Вот, идем.
Эхелаос вопросительно вздернул бровь. Весь его вид говорил о том, что он ни капельки Сципиону не поверил.
Однако вслух он сказал совсем другое:
– Идете? Ну так идите.
Марк со Сципионом переглянулись еще раз – и, прежде чем вредный учитель передумает, не сговариваясь быстрым шагом, то и дело срывающимся на бег, пошли дальше по коридору.
Когда они отошли на расстояние достаточное для того, чтобы Эхелаос никак не мог их услышать, Марк ухмыльнулся:
– Опять надрался вчера в театре. Теперь ищет, в каком углу бы похмелиться.
Сципион хохотнул. Неумеренность Эхелаоса в употреблении алкоголя была широко известна - и почему его до сих пор держали на работе, никто не понимал.