Перепутья
Шрифт:
– Так что? Ты как относишься к тому, чтобы развеяться?
– А как же твое расследование? – пытаясь выиграть немного времени на размышления, ответила Атия вопросом на вопрос.
– А что расследование? Для него так даже лучше, - отозвался Луций, - От Бай до Неаполя рукой подать, не придется гонять рабов по два дня туда – два обратно только для того, чтобы задать кому-нибудь несколько вопросов.
Железная логика. С ней сложно было поспорить.
– Послушай, Атия, если тебе нужно еще время на “подумать”… - правильно интерпретировав ее молчание, Луций накрыл ее ладонь своей.
Но
– Нет, не надо. Мне действительно стоит изменить обстановку. Тебе будет удобнее в Байях. Не вижу ни одного повода откладывать. Поехали.
Луций расцвел – и одно это того стоило.
– Отлично! Тогда я отдам рабам приказ, чтобы начинали собирать вещи. Выезжаем послезавтра.
Атия удивленно вздернула бровь. Муж никогда не любил спонтанных решений, и если он так быстро выбрал дату отправления, это значило только одно – он давно все согласовал и ждал только одного.
Ее согласия.
На лице Луция было написано такое облегчение, что Атия, не удержавшись, кокетливо хохотнула и поцеловала его. Облегчение сменилось удивлением столь резко, что ей едва удалось сдержать рвущийся наружу смех и подменить его загадочной, но многообещающей улыбкой
Может быть, покинуть Город и сменить обстановку действительно было тем, что сейчас ей было необходимо.
Как знать.
[1] Taxus (мн. число - taxi), лат. – тисы. Автор пытается в языковой барьер и забавную фигню с ним связанную, не обращайте внимания.
[2] Адвокатам того времени было официально запрещено брать деньги с подзащитных, поэтому они пользовались хитрым приемом и, одновременно с тем, что произносили первую часть речи бесплатно, за вторую, в которой обычно и содержались сведения, способные отмазать подзащитного, уже требовали неплохих денег.
Свидетель (Гай Цезарь V)
И все-таки дома было намного лучше, чем в гостях.
Пусть рабы еще и не распаковали все вещи, пусть гора бумажной работы, которую нужно было разобрать для того, чтобы действительно вернуть себе всю собственность, возвышалась до небес, все равно только переступив порог своего собственного дома Гай смог по-настоящему расслабиться.
Хлопнула тяжелая входная дверь и из атрия раздались быстрые шаги. Привычным движением, он отключил планшет от браслета на руке и уже почти засунул его под свитки, разбросанные на столе, как раздвижная дверь отъехала в сторону, являя его взору растрепанного и запыхавшегося Каллимаха.
Гай облегченно выдохнул и положил планшет на стол рядом со свитками.
– Фух, - Каллимах повалился на стул и смахнул пот со лба, - Держи, оформили наконец-то.
Свиток перекочевал из его рук к Гаю. Право собственности на несколько кварталов инсул. Прекрасно. Сдача жилья в аренду гарантировала пусть небольшой, но стабильный приток наличности, которая у него как раз была в большом дефиците, спасибо Антонию.
– Ты чего так запыхался? За тобой что, кто-то гнался? – полу в шутку, полу всерьез, спросил Гай оторвав взгляд от бумаги.
– Ага, - хмыкнул Каллимах, - Призрак Антония.
– Призрак? – Гай недоверчиво вздернул бровь. От шутливости не осталось и следа.
– Подожди, сейчас, - Каллимах стащил с плеча тяжелую сумку, поставил
Гай наблюдал за его суетой молча, но вопросов становилось все больше и больше с каждой секундой промедления.
Пока Каллимах не воскликнул: “Во!” и не достал из сумки очередной свиток.
Запечатанный печатью Антония.
– Меня попросили тебе передать, - прокомментировал он, передавая свиток Гаю.
– Кто? Когда? Почему не пришел лично? – Гай сорвал печать одним резким движением.
Марк Антоний Гаю Юлию Цезарю.
Каллимах пожал плечами:
– Не знаю. Раб, как и я. Незнакомый, он представился, но я не запомнил его имя.
Боги, как давно я не писал этих слов! Пусть пока я и пребываю в глубочайшем недоумении касаемо того, что с тобой произошло, мне бы хотелось, чтобы ты знал, что известия о твоем добром здравии доставляют мне величайшую радость.
Мне искренне жаль, что молодого Октавиана постигла такая ужасная судьба и, пусть у нас с ним и были свои разногласия, я искренне сочувствую твоей утрате. Он был слишком молод и импульсивен – и в этом и было и его величайшее преимущество, и величайший недостаток.
“Слишком молод и импульсивен”. Кто бы говорил.
О произошедшем с Лепидом и консулами мне ничего неизвестно, ты не мог бы в ответном письме написать немного поподробнее?
– И чего ты так бежал? – не отрываясь от чтения, спросил Гай.
Что до твоего предложения – к моему огромному сожалению, вернуться в Город для меня сейчас не представляется возможным. Не из-за опасений за свою жизнь, нет – из опасений за безопасность всего Востока. Мне бы хотелось порадовать тебя хорошими вестями, но таких, к сожалению, не найдется и одной.
– Он сказал, что это срочно, - отозвался Каллимах.
Войска парфян под предводительством Пакора, сына Орода, прямо в этот самый момент, когда я пишу эти строки, захватили почти всю территорию Сирии. Та часть войск, что находится под командованием Лабиена, стремительно продвигается в направлении Малой Азии. Армия Саксы полностью разбита и отчасти переметнулась к врагу. Сам Сакса бежал и сейчас находится в Антиохии. Моим войскам требуется еще около недели для того, чтобы начать действовать, но меня гложут опасения, что и это будет слишком и слишком поздно.
Мне доставляет великую боль написание этих строк, но я не уверен, что нам под силу сдержать их натиск.
На пути из Александрии в Киликию, календы апреля[1].
Гай оторвался от свитка и внимательно посмотрел на Каллимаха:
– Антоний отправил его больше месяца назад. Какое же это “срочно”?
Каллимах недоуменно пожал плечами в ответ.
– Больше он ничего не передавал?
– Нет.
– Очень странно, - Гай барабанил пальцами по столешнице в такт мыслям, - Здесь нет даже намека на срочность. На, посмотри сам, - с этими словами он протянул письмо Каллимаху.