Перепутья
Шрифт:
– С Лепидом? – Атия вопросительно вздернула бровь.
– Ладно-ладно! – неожиданно, вскрикнул Луций, - Я все расскажу, только пообещай мне, что ты - никому.
– Обещаю, - легко согласилась она.
Но Луций не спешил начинать. Наоборот, он с намеком покосился в сторону кухни. Проследив за его взглядом, Атия шикнула на рабынь. Этого оказалось достаточно, чтобы они тут же закрыли дверь. Наверняка они сами не сдвинулись и с места, но толща дерева должна была обеспечить им с Луцием достаточную конфиденциальность.
Поводов
– В общем… Атия, Лепид жив.
Сперва, она подумала, что ей послышалось, и переспросила:
– Что?
Но Луций не оправдал ее робких надежд.
– Лепид жив, - повторил он.
Атия помотала головой, пытаясь отогнать воображаемый морок:
– Подожди, но ты же был со мной, ты же сам видел…
– Видел, - не стал отрицать Луций, - Но это ничего не значит. Он жив. Был жив состоянием на нонны февраля.
– Но… Как? – растерянно переспросила Атия.
Еще раз тяжело вздохнув, Луций принялся рассказывать. К концу его рассказа голова у Атии стала словно бронзовой – тяжелой и отзывающейся гулом на каждый звук.
– А этот человек? – она не нашла ничего лучше, чем спросить, указав взглядом на дверь, за которой уже довольно давно скрылся собеседник Луция.
– Моряк, - отозвался муж, - Тот больной, что был на борту с торговцами, про которых он рассказывал – это Лепид. Видимо, он чем-то заболел пока плавал в холодной воде.
– То есть… Октавий его не…
Луций отрицательно помотал головой:
– Не убил.
Одним именем в длинном “послужном” списке сына стало меньше – и гора свалилась с плеч.
– А где он сейчас? – спросила Атия.
– Кто? Лепид? – не понял Луций. Она утвердительно кивнула, - В том-то и проблема, что мы не знаем. Ближе всего к Неаполю его Геркуланумская вилла, но, если бы он там объявился, мы бы уже об этом знали – твой дядя переписывается с Юнией. На других виллах он, вроде бы, тоже не показывался, но это со слов рабов. Можно ли им доверять – отдельный вопрос.
В голове Атии роилось множество вопросов, но пока она решала, какой из них достоин того, чтобы задать его первым, со стороны дверей раздался шум, и уже знакомый голос моряка прокричал:
– Нет, ты пустишь меня, гаденыш! Твой хозяин меня…
Фраза оборвалась, послышались звуки борьбы – и моряк ворвался в атрий, и ткнул пальцем в Луция. За его спиной маячил привратник с самым виноватым видом. Рукав его туники был порван.
– Ты! – закричал моряк, - Ты меня обсчитал! – он протянул вперед руку, в которой сжимал позвякивающий мешочек, - Так дела не делаются! Я тебе что, адвокатишка какой? Полречи бесплатно, а за вторую половину ты мне еще и денег зажилил[2]?!
– Угомонись и перестань мельтешить, - Луций поднялся с кресла и
– Вот! – моряк демонстративно вытряхнул монеты из мешочка на ладонь, - Здесь даже меньше, чем половина того, что ты мне обещал!
Сначала Луций нахмурился, а затем хмыкнул и пошел в наступление:
– Ой ли? Тебя не было почти два часа. Думаешь, я поверю, что ты так долго деньги пересчитывал? Что, спустил уже половину – и теперь решил с меня еще стрясти? Я что, похож на портового трактирщика? – в его голосе появилась угроза.
И моряк сразу сдулся.
– Но… Но… - попытался возразить он.
Луций махнул рукой, подзывая рабов.
– Уведите, - скомандовал он, и рабы, обступив растерянного моряка, выпроводили его из дому.
Под пристальным взглядом Атии, Луций упал обратно на кресло:
– Нет, ты посмотри на него! – возмущенно воскликнул он, - Думает, меня, Луция Марция Филиппа, цензория! Так просто развести.
– А ты ему точно всю сумму отдал? – вкрадчиво переспросила Атия.
– Ты что, мне не веришь?! – возмущенно взвился Луций.
– А ты перепроверь, - парировала она.
Задетый за живое, Луций подхватил со стола мешочек, и принялся пересчитывать деньги в нем. Чем больше монет перекочевывало из первой кучки во вторую, тем сильнее вытягивалось его лицо.
Когда первая кучка подошла к концу, Луций протяжно выругался.
Губы Атии растянулись в мягкой улыбке. Вся напряженность атмосферы развеялась, словно ее и не было вовсе.
Все-таки он действительно ее любил - и его ложь была еще одним тому доказательством. Если бы ему не было до нее никакого дела, он бы рассказал ей все как есть тотчас же, как узнал бы все сам.
Пусть какая-то частичка ее души сгорела на том же погребальном костре, который унес тело сына, сейчас на ее месте больше не зияла открытая рана, и то, что еще недавно принесло бы боль, теперь вызывало только тихую грусть.
Луций мялся и сомневался, как какой-то подросток. Солнце уже скрылось за горизонтом, они перебрались в триклиний на ужин, а ощущение, что не сказал ей всего, что хотел, едва появившись, быстро превратилось в твердую уверенность.
И наконец, к первой смене блюд, он все-таки созрел.
– Помнишь ты мне обещала подумать? – неопределенно спросил он.
– О чем? – Атия оторвалась от еды и внимательно посмотрела на него.
Луций закинул руку назад и неловко почесал шею. Его сходство с неуверенным подростком стало окончательным – и Атия улыбнулась. Она всегда находила это очень милым.
– Ну насчет поездки в Байи.
– Помню, - неопределенно отозвалась она.
За переживаниями и событиями последних недель просьба Луция отошла не то, что на второй – на десятый план.