Пересечение
Шрифт:
Покосившись на Свету, она вынимает из папки листки грядущего выступления — обе летят на конгресс фольклористов, в Тбилиси. Кажется, Света и в самом деле заснула. Ну и прекрасно, пусть хоть в самолете поспит: у нее, как у Даши когда-то, невидимый злобный враг — бессонница. Даша осторожно переворачивает страницы — шелест может спугнуть зыбкий сон Светы, — кладет листки в папку, тоже закрывает глаза. Надо и ей передохнуть: работа предстоит напряженная, да еще их ждут Нина с Георгием — грузинское гостеприимство штука серьезная.
Хорошо, что летит Света, а добиться
С представлением, звонком Сергеича, а главное — поддержкой Ухова она поехала в головной институт и там наконец на Свету дали "добро" — имя Даши тоже кое-что значило, фольклористы ее уважали.
И вот они летят в Тбилиси. В Москве, несмотря на середину мая, сыро и пасмурно, а их всего через два часа ждет яркое солнце и синее небо, добрые и веселые люди, южный приветливый город.
Докладчик первого дня заседаний — Шишковский. Даша давно им интересуется, много его читала, интересно, какой он, удастся ли познакомиться, поговорить? Новая книга Шишковского разошлась мгновенно, Даша едва успела купить. Прочла, подумала, и есть вопросы.
Провожали самолет Андрей с Галей, оба друг другом очень довольные. Света печалилась и немного стеснялась: "Так вот что такое женское одиночество. Это когда твой чемодан несет знакомый твоей подруги…" Женьке нарочно ничего не сказала, оставила в пустом доме записку, так, на всякий случай, если объявится в ее отсутствие: ключ у него ведь не отбирала. А Даша чувствовала такой подъем, что для других эмоций и места не оставалось. Самолет задержали на три часа, и они сидели в кафе, ели неожиданно вкусные шашлыки, запивая их боржоми и пепси-колой. Андрей всех развлекал, спорил с Галей, с интересом расспрашивал о школе Свету, уверенно и неторопливо возвращая ей ощущение собственной интересности. С Дашей почти не разговаривал, сидел напротив и на нее поглядывал — этого обоим было достаточно.
Объявили посадку, пассажиры отметились у стойки, улетающих властно отъединили от остающихся на земле. Даша и Света, прижимая к себе цветы, прикрывая их от холодного резкого ветра, пошли по летному полю к нетерпеливо ждущему самолету — Казалось, он чуть присел, готовясь к разбегу и взлету.
— Хорошо, когда видишь любовь, — сказала Света, — это вселяет надежду: веришь, что она есть.
Андрей с Галей смотрели им вслед, в руках у Гали тоже были цветы.
— А мне почему? — покраснела она от радости, когда Андрей преподнес всем по букету.
— Женщинам идут цветы, — улыбнулся Андрей. — Всем женщинам, юным тоже…
Галя вспыхнула, засветилась, посмотрела на него так благодарно, что у Даши сжалось сердце: как не хватает
Самолет нырнул под облака. Заложило уши, екнуло сердце, но в награду им открылся великолепный цветущий город с высокой горой, по которой, как божьи коровки, ползли широкие красные вагончики фуникулера, с извилистой речкой, садами и улочками, резко карабкающимися в гору, чтобы тут же сбежать вниз крутыми ступеньками.
На аэродроме они сразу увидели Нину, однокурсницу: высокая, по-прежнему стройная, в нарядном белом костюме и белых открытых туфлях, она махала рукой, улыбаясь знакомой тихой улыбкой.
— Вещей нет, не сдавали? — спросила она, расцеловав по южному обычаю Свету и Дашу. — Тогда пошли. Георгий ждет нас в такси.
Георгий, муж Нины, положив на колени светлую шляпу, сидел в машине, застолбив ее для дорогих гостей собственным телом.
— Какая гостиница, Дарья? — Георгий вскипел, как всегда, мгновенно. — Дом пустой, все разъехались — лето! — комнаты вам готовили, как для французов!
— Почему для французов? — удивилась Света.
— Ну, для немцев, американцев, я знаю?
Через тенистый сад они вошли в дом, обжитый поколениями виноградарей, предков Георгия, где их ждал уже роскошный стол. Груши, яблоки, огромные помидоры, нежно-зеленые огурцы с рубенсовской щедростью громоздились на больших деревянных блюдах.
— Ну как, северяне? — спросила Нина. — Есть такое в Москве?
— В Москве теперь все есть, — заверила ее Даша. — Бери десятку, дуй на базар и забирай, что хочешь.
— Десятку за фрукты? — ахнул Георгий. — Бедняги… Как же вы там живете? А ну давайте за стол, и чтоб ничего после вас не осталось!
Они сели за стол, и начался пир на весь мир. Они пили красное сухое вино из деревянного бочонка с краником, ели сочное мясо с приправой из алычи, слив и еще чего-то, кисло-сладкого и невероятно вкусного, они слушали грузинские, с фантазией, тосты — Георгий каждый раз вставал и говорил долго и горячо, — на Дашу и Свету сыпались уверения в любви и преданности, призывы — снова и снова — жить здесь, в доме, не обижать и не уезжать.
— Нина, но ведь конгресс рядом с гостиницей, где всех нас расселят.
— Георгий, да мы каждый вечер будем у вас!
— Там, в гостинице, и пресс-центр, говорят, можно будет купить пленки, обменяться записями!
Последний аргумент убедил. Поздно вечером Дашу со Светой доставили по назначению — в новую, из стекла и бетона, шикарную гостиницу. Точно такая могла быть в Москве или Новосибирске, ни югом, ни Тбилиси в ней и не пахло, было очень вежливо, корректно и чисто. Нина с Георгием притихли, смутились, тем более что пропустили их неохотно, зачем-то отобрав паспорта — хорошо, что они с собой оказались, — проводив такими же холодными, как все здесь, взглядами. Дежурная по этажу тоже, кажется, была недовольна, хотя чем — непонятно, но от нее скрылись в номере. Георгий вытащил из большой сумки кувшин с вином, фрукты, лаваш, холодных цыплят и влажную зелень.