Пересечение
Шрифт:
— Мы хотели обратиться в клуб туристов, — робко возражает Даша.
— Да в клубе с вас сдерут сто шкур. Я вам так достану, бесплатно…
— Да, вот еще, — перебивает Сергея Галя, — палатки, мам, надо проверить: вдруг нет натяжек, вдруг они рваные…
— Ну, это пускай мужики, — солидно решает Нафт. — Есть там у вас мужики, чтоб из армии или со строек?
— Конечно, есть, — торопится защитить честь женского факультета Даша. — Есть демобилизованные, с производства.
— Тогда все тип-топ: пусть проверят палатки…
Изумленный
— Екатерина Ивановна, хоть бы поесть дали, — жалобно просит Женя. — Я прямо из института.
Он тут же получает тарелку ароматной дымящейся гречневой каши, садится на диван, заглядывает Даше через плечо.
Ух ты-ы-ы, какой мощный список! Под обведенным красным карандашом — «не забыть!»— уже с десяток пунктов: написать письмо председателю колхоза — просьбу разбить палатки на колхозной земле, — взять в ректорате прошение о содействии, оформить заявку на билеты (уточнить, сколько едет народу), сочинить раскладку, надавить на АХО, чтобы выделили наконец комнату на факультете. Туда будут брошены палатки и спальники, консервы и фонари…
Женя уминает кашу, с интересом поглядывая на Дашу: кажется, напрочь забила, зачем заманила в дом Нафта. Вся сейчас — в экспедиции, живописует своему врагу русский Север — какие там древние, везде уж давно забытые заклинания и обряды, какие частушки — не очень, правда, приличные, но точные и смешные, какие варианты старинных песен: на одном конце села поют так, а на другом — эдак.
Ох, Дарья! Так вот и замуж вышла: ничего не поняв, не проверив, не разобравшись, с ходу — влюбилась и вышла. Ну ладно, не отпущено ей рассудительности, не дано, придется самому поглядеть поближе на знаменитого Михаила по прозванию Нафт.
Ничего, кажется, парень, не так уж он страшен, только не так и хорош, как, может быть, кажется сейчас склонной к преувеличениям и крайним оценкам Даше. Компанейский, конечно, мужик, в экспедициях таких любят: умеет работать и друга, если что, выручит, не подведет, многое повидал, побродяжил, выпьет да порасскажет — заслушаешься. Трое суток несли по очереди девчонку с вывихнутой стопой, а переход на Урале был сложным, ночевки под проливным дождем и выпадал снег — об этом рассказывает сейчас Нафт, и Галя слушает затаив дыхание. Какая школа сравнится с таким походом, какой Максим с такими парнями? Ясно, что Галя готова за них в огонь и в воду, и она, пожалуй, права: когда еще, как не в юности, научиться дружить и выручать друг друга, нести пострадавшего через перевал?
Но вот вернулись эти ребята из партии, и что же им делать в городе, если они не геологи? Шатаются без толку по огромной Москве, пропивают все заработанное, вкушают блага цивилизации, но скоро уже скучают, вспоминают и хвастают. Они без дела и без профессии,
— Миша, а что вы намерены делать дальше? — дождавшись паузы, спрашивает Женя.
Нафт мгновенно настораживается:
— А что?
Глаза зеленеют и суживаются, Нафт поднимает голову, как-то сразу отъединяется от Жени и Даши.
— Нет, я в том смысле, что можно стать топографом, есть, кажется, какие-то курсы, — пытается исправить свою оплошность Женя.
— Курсы… — узкие губы презрительно кривятся, уголки рта ползут вниз.
И эта его усмешка как в зеркале отражается на лице у Гали.
— Миша, а вот со спальниками… — отрывается от длиннющего списка Даша. — Где нам их взять?
— Подумаем, Дарья Сергеевна, — сдержанно обещает Нафт. — Я вам тогда позвоню…
Он встает, за ним тут же, как на веревочке, — все остальные. Даша протягивает всем по очереди руку.
— Звоните, ребята, не пропадайте. Миша, может быть, дадите свой телефон? Я бы, если что, позвонила…
Мгновенное колебание.
— Да нет, ко мне не дозвонишься.
— Мама, я провожу.
— Галочка, только недолго.
Хлопает дверь. Ушли. Даша задумчиво смотрит на Женю.
— Жень, ну как?
— Не так страшно, Даша. Они не опасны: не совратят и не оскорбят, они не шпана, не блатные. Наоборот, в случае чего — защитят. Но курить научат (если еще не научили), выпить всегда поднесут, и ученье для них — не такой уж свет…
— И это называется не так страшно? Что ты говоришь, Женя! Курить, пить… Моя Галя…
— Не твоя, а Галя — сама по себе, Галя как человек, личность. Ты можешь ее направлять, корректировать, но пойми — это же человек, вспомни себя в ее годы.
— Было другое время, мы были взрослее, ответственнее!
— Время всегда другое, но что они инфантильнее нас, это верно: растут по одному — свет в окошке, в мирное (слава богу) время, все — им. А с Нафтом придется тебе подружиться, да ты, кажется, уже подружилась?
Даша смеется.
— В нем что-то есть, правда, Женя? И ведь хорошо, что я их увидела?
— Еще бы! Ты ввела их в дом, это, знаешь ли, очень важно: у них же, в случае чего, будешь искать помощи.
Проводы длятся часа полтора. Возвращается Галя задумчивая, молчаливая, насквозь прокуренная (сама курила или ее обкуривали?), переполненная чем-то своим, усталая, снова голодная. Уроки, конечно, не учатся — какие уж тут уроки! — ложится она в двенадцать: поет и плещется в ванной чуть ли не час, но Даша ее не торопит — знает, что бесполезно, да и не хочет ссориться. А Галя, приняв душ, на цыпочках проходит в комнату, где спит бабушка, и стараясь не разбудить, закутывает ей ноги.