Перевозчик
Шрифт:
После нескольких исправных машин решили затащить внутрь повреждённые. Те, что были с пробитыми колёсами, заехали сами, жуя резину. Те, что не заводились, пришлось брать на буксир и тащить задом. Это заняло больше времени, ведь нужно было подогнать исправную фуру, подцепить повреждённую и втащить в карман. А ведь они были гружёные. Благо ехать в таком виде им нужно было совсем недалеко.
В итоге за два часа едва-едва только успели закончить с фурами. Но дальше дело было вообще плёвое. Четыре броневика, лёгкий колёсный транспорт и сами бойцы. Я боялся,
Фуры внутри кармана поставили большим полукругом, «мордами» в центр. Площадка получилась довольно большая, там должна будет разместиться вся остальная техника и люди.
Естественно, мы шумели на всю округу. Но шумели только вынужденно. Да, периодически начинал реветь двигатель, но через некоторое время его звук резко обрывался. Сами люди никаких звуков почти не издавали. Ни криков, ни команд, ни чего бы то ни было ещё. Люди вели себя максимально тихо.
Те, кто держал блокаду, не могли не слышать звуков двигателей. Но что они могли сделать? Скорее всего, там думали, что конвой переставляет свою технику, готовясь к обороне. Ведь другие варианты и не придумаешь!
Конечно, было бы идеально провернуть всё это в полной тишине, но, к сожалению, это было невозможно. Так что рёв двигателей периодически разрывал ночную тишину.
Больше всего работать приходилось, естественно, Пете. Ведь он был как бы привратником входа в карман, и без его участия никто не мог ни войти, ни выйти. Я и Шторм, сначала принимавшие активное участие в управлении и планировании, постепенно отошли в сторону. Это было просто не нужно. Внутри, водители, чьи машины уже оказались в кармане, дальше, понимая стоящую перед ними задачу по расстановке техники, уже справлялись сами и лезть к ним, это было только мешать.
Те, кто оставался снаружи, уже тоже довольно хорошо понимали суть происходящего процесса, воочию увидев, как фуры исчезают в пустоте.
Я, Шторм и Алиса стояли рядом и наблюдали за происходящим.
— Сколько времени займёт путь до места назначения пешком? — спросил я у Шторма.
— Не знаю, — честно признался он, — если бы всё шло по плану, мы уже должны были бы быть на месте. Всё дело в том, как именно мы будем теперь добираться до пункта назначения. И есть ещё один интересный вопрос.
— Какой? — спросил я.
— Ведь если мы выскочим из этого окружения, не думаю, что они просто всплеснут руками, мол, ничего не получилось, и разойдутся по домам. Этим мы их сильно разозлим, — сказал Шторм.
— А особенно тех, кто за всем этим стоит на самом верху, — кивнул я.
— Так что, боюсь, на этом всё не закончится, — сказал Шторм, — нас потом могут пытаться перехватить и на подходе к месту назначения, если им так уж обязательно нужен наш конвой. Теперь я уже абсолютно уверен, что дело не в официальном грузе.
— А в чём? Или в ком? — спросил я.
— Думаю, в чём, — сказал Шторм, — вряд ли им нужен какой-то человек из нашего отряда. Ведь они предлагали нам уйти и оставить груз.
— Не думаю, что они отпустили бы живых свидетелей, —
— И я не думаю. Это одна из причин, почему я отказался. Так бы, может, и отдал им груз, ради сохранения жизней. Пусть потом судят, под трибунал отдают, но ребят бы спас… если бы им верил. Но я не верю! — сказал Шторм.
— И что думаешь делать? — спросил я.
— Думаю, когда мы отсюда вырвемся, нужно будет затаиться и проверить груз. Фуру за фурой, фуру за фурой. У меня есть все накладные, будем искать, что им не соответствует. Это, правда, потребует много сил и времени… — задумался Шторм, — предоставите вы нам такую возможность?
— Да. Не волнуйся, на полпути заднюю включать не будем. К тому же у нас есть возможность ускорить процесс разгрузки и обратной погрузки фур, — сказал я.
— Как это? — удивился Шторм.
— Потом, когда до этого дело дойдёт, узнаешь, — сказал я, — починить повреждённые машины можно?
— Те, у которых колёса пробиты, сто процентов! — сказал Шторм, — там ребята уже, наверное, приступили. До этого не занимались этим, потому что думали, нет смысла, ехать-то всё равно некуда. А вот те, что не завелись, это неизвестно. Если возможно мужики починят, если нет, у вас не бросим, вытащим наружу.
— Если некуда будет деть, можете и бросить, — сказал я, — мы, возможно, найдём им применение. Но это если они на самом деле не будут нужны. Может, в фургоне сделаем отапливаемое помещение, а то сам видел какая там холодрыга. Кстати, если всё это дело затянется, твои ребята тоже мёрзнуть будут. Есть в грузе что-то тёплое? На чём можно было бы спать и чем укрываться?
— Да, этого добра навалом. Спальники, одеяла, бушлаты, этого много. Нужно будет только найти и разгрузить. Делать нечего, придётся вскрыть гуманитарный груз. Ребята уже давно без сна, нужно будет дать им отдых. Как только выберемся в безопасное место, так сразу нужно будет этим и заняться, — сказал Шторм.
— А на связь думаешь выйти? — спросил я, — здесь наверняка глушат, но если мы окажемся вне зоны действия глушилки, сразу доложишь?
— Нет! — сдвинув брови, сказал Шторм, — точно не сразу. Нужно будет дать ситуации настояться. Да и мне подумать не мешает, что и к чему. Если бы мы не думали, что в нашем руководстве есть крыса, разумеется, сразу бы доложился. Теперь же, думаю, нам сначала нужно решить все стоящие перед нами задачи, а потом уже докладывать. Надеюсь, многое покажет ревизия груза.
Ребята уже начали загонять внутрь броневики. Мы некоторое время наблюдали за этим процессом.
— Меня всё никак не отпускает одна мысль, — вдруг задумчиво сказала Алиса.
— Делись! — сказал я.
— Очень хочется оставить после себя послание этим уродам, — сказала Алиса.
— Мне кажется, что пустая эстакада, это отличное и очень красноречивое послание, — сказал Шторм.
— Этого мало, — медленно сказала Алиса, — у нас же есть четыре ненужных трупа, верно?
— Зоя попросила отдать их ей, когда увидела, что мы собираемся их выбросить. Я обещал, — сказал я.