Перезагрузка
Шрифт:
– Ты что, с Луны свалился? С этим судоремонт не осилить. Я немного разбираюсь в этом.
– А я хорошо разбираюсь в этом, ведь это моя специальность. Военная специальность.
– Ну, тогда я тоже «за». Может, из двух чокнутых что-то и выйдет. Да и что мне терять? Ларек, в котором стою в качестве продавца-пугала, да разбитый «запорожец», не подлежащий ремонту, – Фофанов протянул руку: – Ну что же, начнем работу, Кан!
Алексей не знал тогда, что за спиной у Кана – огромный опыт в эксплуатации и ремонте кораблей. Не знал он также и того, что перед ним стоял не просто военный,
Туркмения встретила их знойной жарой. Дул горячий ветер-«афганец». Температура в тени доходила до сорока пяти градусов, как сообщила стюардесса. У трапа стояла белая «Волга» с министерскими номерами. Встречал их сам министр морского флота Шавкет Мухамедович Абдурахманов вместе со своим пресс-секретарем. Павлов представил Кана:
– Генеральный директор компании «Ленпан», Кан, Станислав Иванович.
– Министр Абдурахманов, Шавкет Мухамедович, а это мой пресс-секретарь Латыпов.
Абдурахманов пригласил их сесть в машину, где было на удивление прохладно.
– Вот ведь – наши тоже умеют делать комфортабельные машины, – заметил Кан.
– Станислав Иванович, – ответил пресс-секретарь министра, – это только для правительства. Кондиционер здесь стоит от «тойоты».
Машины двинулись в сторону Красноводска, к загородной резиденции министерства.
– Как прошел перелет? – поинтересовался министр.
– Спасибо. Я привык к длительным перелетам.
– Павлов говорил мне, что вы бывший адмирал флота.
– Он, как всегда, преувеличивает. Всего лишь бывший вице-адмирал, и то – понизили в звании и уволили в запас.
– А что, вице-адмиралов и адмиралов не увольняют в запас?
– Обычно они остаются на посту до конца жизни. А вот капитанов первого ранга, то есть полковников, можно свободно увольнять.
– А у нас хоть министр, хоть председатель совета министров – всех под одну гребенку. Не сожалеете об отставке, Станислав Иванович?
– Нет. Это был мой выбор. Я выбрал понижение и увольнение.
– А вы из каких корейцев будете?
– Из ваших, Шавкет Мухамедович.
– Не уверен, что понял вас, Станислав Иванович.
– Я вырос в Узбекистане, в местечке Каган под Бухарой.
– Так я хорошо знаю Каган! Я сам из Чарджоу. А это всего восемьдесят километров оттуда. Значит, мы с вами земляки!
– Выходит, что так.
– Теперь я не сомневаюсь, что мы сработаемся. Знаете, все время думал: «Как мы найдем общий язык?». Ведь Павлов – бывший партийный работник, а о вас мне сказали, что вы морской штабист.
– Работа объединяет людей, Шавкет Мухамедович, независимо от национальности и убеждений.
Машины проехали Красноводск и направились в сторону моря. Каспийское море – самое древнее и самое большое озеро в мире. Его огромной ценностью являются недра с черным золотом – нефтью. Азербайджанцы и иранцы уже больше ста лет занимаются добычей нефти на Каспии. Уникальность этого огромного озера не только в нефти, но и в черной икре. В былые времена арабские шейхи выменивали чистокровных скакунов на черную икру и золотую рыбу – осетра. Именно в просторах Каспия обитает осетр, который мечет икру у Астрахани, где
Резиденция министерства располагалась на берегу моря недалеко от нефтеперерабатывающего завода. Машины подъехали к воротам, и охраняющие их милиционеры подняли шлагбаум. Под колесами зашуршала щебенка.
– Когда асфальт нагревается, от него идет сильный запах нефтепродукта, поэтому дорожки в зоне отдыха мы посыпаем галькой и щебенкой, – заметил Абдурахманов.
Подъехав к большому павильону, все вышли из машин. Этот павильон посреди оазиса на берегу моря, с огнедышащими красными драконами у входа, будто вышел из древней японской сказки: от его красоты захватывало дух. Скорее он напоминал не павильон, а древнюю пагоду. Глядя на него, Кан вспомнил услышанную когда-то историю, связанную с Красноводском.
…Шел 1947 год. Закончилась война с Японией. Американские пилоты уже сбросили атомную чуму на Хиросиму и Нагасаки. Теперь они писали мемуары о том, как первыми в истории человечества увидели смертоносный гриб, который только в момент взрыва унес жизни около двухсот тысяч мирных жителей Японии. Тысячи и тысячи отравленных радиацией людей продолжали умирать годы спустя после бомбардировки, передавая мутировавшие гены из поколения в поколение.
В тот год в Красноводске появились японские военнопленные. Непростая судьба забросила их в далекий жаркий Туркменистан. После окончания войны о них все забыли: никто и не думал о том, как вернуть их на родину. Оборванные и грязные, они скитались по Красноводску в поисках куска хлеба. Каждый день они погибали от голода и незаживающих ран, оставленных штыками советских воинов. Однажды один из плененных офицеров японской армии, полковник Якимото, обратился к полковнику НКВД:
– Товарищ полковник, наши военнопленные могут построить в Красноводске жилые дома и дворец культуры.
– На каких условиях, Якимото? – заинтересовался тот.
– Проект мы разработаем сами, нам будет необходим только строительный материал местного кирпичного завода. Мы скажем, в какой пропорции нужен песок и цемент для кирпича, и какая необходима температура для обжига.
– То есть считаете, что ваш кирпич будет прочнее?
– Гораздо. Ручаюсь, что построенные из него дома простоят на триста лет дольше, чем ваши.
– Ну что ж, это все решаемо, но вот только платить вам я не смогу.
– Нам не нужны деньги. Нас устроит хорошее питание, добротная одежда, нормальные условия проживания. А самое главное – отправка на родину по окончании строительства.
– Полковник Якимото, ваше предложение интересно. Я доложу о нем своему начальству.
Через месяц японские военнопленные, переодетые в советское обмундирование тридцатых годов, начали строительство здания будущего Дворца культуры нефтяников в жаркой песчаной долине на берегу Каспийского моря. Для фундамента они вырыли траншеи глубиной пятьдесят сантиметров и утрамбовали их морским песком. За строительством наблюдал главный архитектор города Красноводска: